— Я разочарован в тебе, — протянул Салли нараспев, облокачиваясь о кухонную столешницу. — Я вел мастер-класс для жалкой команды твоего парня. Вы с Эйвери пришли посмотреть в конце. Обе такие красивые. Но я сразу понял, что особенная — она. Тихая. Сдержанная. Идеальная.
Меня затрясло от того, как он говорил о моей сестре. В его тоне была пугающая интимность, от которой скрутило желудок. И это была ложь.
— Ты ее не знал, — выдохнула я.
Спина Салли выпрямилась.
— Я знал ее лучше всех. Следил за ней неделями, прежде чем забрать. Узнал каждую мелочь. И только я знаю, как она звучит, когда кричит по-настоящему.
К горлу подступила желчь. Это был он. Человек, который отнял у меня сестру.
— Я впустила тебя в свою жизнь, — прохрипела я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. От этого становилось только хуже. Я отправляла рождественские подарки и открытки ко дню рождения человеку, который уничтожил Эйвери самыми страшными способами.
Салли запрокинул голову и расхохотался так, будто услышал самую смешную шутку на свете.
— В этом и есть самое лучшее, Ридс. Ты — живое, дышащее напоминание, возможно, о моем любимом убийстве. Черт, я знаю, что оно любимое, и это благодаря тебе.
Я вздрогнула, натягивая веревку сильнее, пытаясь освободиться.
— Именно ты, напоминая мне о ней, делаешь его лучшим. Я проживаю все заново каждый раз, когда слышу твой голос. Стоили того все эти бесконечные месяцы курсов по аудиомонтажу. Стоило прикидываться тупым фанатом твоего шоу, чтобы пробиться в самом начале. Потому что каждый раз, когда ты говоришь, кажется, будто она все еще здесь. Жаль, конечно, что мне придется тебя убить и лишиться этого. Но, может, твое убийство станет самым лучшим из всех. Потому что это будет как убить ее еще раз.
Страх сжал мне горло, а жжение слез обожгло глаза.
— Не надо, — прошептала я.
Ухмылка вернулась.
— О, Ридс. Мне понравится слышать, как ты будешь умолять. Чувствовать, как мой нож режет тебе горло, когда я наконец покончу со всем.
Все мое тело тряслось. Я не могла это остановить. Но я не подарю ему ни мольбы, ни просьбы. Я проглочу их и приму любую боль, что впереди.
— Сколько?
Голова Салли дернулась в сторону.
— Сколько чего?
— Сколько людей ты убил? — Мой голос звучал спокойнее, чем имел право, даже когда тело дрожало.
Он простучал пальцами по столешнице резким, отрывистым ритмом.
— Вот теперь ты задаешь правильные вопросы. Это хорошо. Это нас подготовит.
— Подготовит к чему? — выдавила я.
Салли кивнул в сторону стола с компьютером, и тогда я заметила микрофоны, стоящие сбоку.
— Мы запишем лучший эпизод подкаста в твоей жизни. Сложим все кусочки прямо перед тем, как я закопаю тебя в лесу и отправлюсь в Мексику.
Сердце грохотало в груди. Время. У меня было время. Я растяну выпуск, сколько смогу, и освобожусь.
— Мне нужна предыстория, чтобы я знала, какие вопросы задавать.
— Вечно нетерпеливая. Я не могу испортить шоу, но дам тебе подсказки. Тридцать четыре, которые ты должна была найти. Тридцать четыре идеальных экземпляра, которые навсегда останутся в моей памяти.
Он потер пальцы друг о друга, словно перебирая воспоминания.
— Эти мои разъезды по стране с теннисными клиниками действительно дали идеальное прикрытие. Идеальный способ попадать в кампусы и на школьные территории, чтобы находить их.
Желудок свело, желчь бурлила, пока я пыталась удержать внутри все, что съела в последний раз.
— За остальными я особо не слежу, — произнес Салли так буднично, словно говорил о мусоре, а не о людях.
— Остальными? — Новая волна тошноты прокатилась по мне.
— Те, с кем я покончил просто чтобы сбить напряжение. Они не имели значения. — Салли провел рукой по своим светлым волосам, совсем без седины. — Надо отдать тебе должное. Найти тех первых женщин, еще до того, как я понял, кем на самом деле должен быть, — это было нечто.
Его серо-голубые глаза окаменели.
— Может, перед отъездом я снова загляну к Эмерсон. Покажу ей, кто я такой на самом деле.
Я дернулась, и веревки с цепями болезненно натянулись на ногах. Новая волна боли накрыла меня, но следом пришла решимость. Этого не будет. Я выберусь. Найду помощь.
Салли рассмеялся, и в его глазах вспыхнула извращенная радость.
— Нравится, когда сопротивляются. Не все мои девочки умели драться. Так бывает с тихонями. Некоторые удивляют, дают хороший бой. А другие просто лежат, как дохлая рыба.
Я извернулась, стиснув зубы, и в этот момент почувствовала, как что-то впилось мне в бедро. Электрошокера, который я обычно носила с собой, не было, но в кармане оставалось что-то еще. Я снова сместилась, пытаясь нащупать, что именно.