Я буду по нему скучать. По ощущению уюта. По красоте. Но меня тянуло увидеть что-то новое. Другие пейзажи, другие земли.
Музыка и голоса стали громче, когда мы свернули за изгиб тропы и вечеринка открылась взгляду. Несколько домов, которые снимали братства, и большой костер в центре. Дальше — только деревья. И едва различимый в лунном свете силуэт горы. Он звал меня сильнее, чем сама вечеринка, но я знала: скоро шум людей и музыка возьмут свое.
Как только мы подошли к толпе, несколько парней начали скандировать:
— Пей! Пей! Пей! — они подняли в воздух кого-то из мужской команды по лакроссу, а другой держал кран у его рта.
Эйвери бросила на меня косой взгляд.
— Три балла, не больше. У него уже руки трясутся.
Я расхохоталась.
— Эй, он вообще-то из твоих. Спортсмен. Да еще и играет в лакросс.
Она покачала головой.
— Придется поговорить с тренером Картером насчет выносливости. Это просто жалко.
— Никакой пощады.
Эйвери ухмыльнулась.
— Чертовски верно.
Чья-то рука легла мне на плечи, а губы коснулись виска.
— Привет, малышка.
Я откинула голову, чтобы взглянуть на знакомое лицо. Янтарные глаза в обрамлении темных ресниц. Светло-каштановые волосы, выгоревшие прядями от постоянного солнца и тенниса. Я улыбнулась Джареду и потянулась к его губам.
Поцелуй был теплым и привычным. Легким, без давления. Я позволила ему углубиться, надеясь на искру. На огонь. Его не было.
Джаред отстранился, поцеловал кончик моего носа и посмотрел на сестру.
— Привет, Эйвс. Вот это сюрприз.
— Исполняю последнее студенческое желание сестры.
Джаред рассмеялся.
— За такое точно начисляют очки в раю.
Губы Эйвери дернулись.
— Я вижу Карли. Пойду поздороваюсь.
— Помни, — крикнула я ей вслед. — Никаких напитков от случайных мужчин, просто говори «нет» наркотикам и не бери конфеты у незнакомцев в фургонах.
Она показала мне средний палец и направилась к своей сокоманднице.
Джаред усмехнулся, и знакомая вибрация его смеха скользнула по мне. Но ни приятной дрожи, ни намека на что-то большее.
— Ты и правда творишь чудеса, раз смогла затащить ее на такое, — сказал он.
— Думаю, нам стоит пойти за ней. Кто знает, в какие неприятности она может вляпаться.
Он притянул меня к себе, обняв.
— А можешь остаться здесь со мной.
Я подняла голову, глядя на его красивое лицо.
— Могу.
Я позволила шуму людей и музыке увлечь меня, жару костра и предвкушению завтрашнего дня. Джаред повел меня к компании — несколько его соседей по теннисной команде и их девушки, с которыми я подружилась за последние полтора года.
Мы болтали о выпуске и поездках, которые некоторые планировали после церемонии. Легко, непринужденно, но с ощущением возможных перемен.
Губы Джареда едва коснулись моего уха.
— Ты думала о Нью-Йорке?
У меня внутри все оборвалось. Жизнь Джареда была распланирована с того момента, как его отец узнал, что у него будет сын. Финансы, работа в отцовском хедж-фонде в городе. Даже теннис входил в список допустимых увлечений — наряду с гольфом и ракетболом.
В колледже Джаред позволял себе больше свободы. Ходил со мной в походы, ездил к озеру. Но стоило ему оказаться рядом с отцом, все менялось. Он строго держался в рамках.
— Нью-Йорк — не для меня. — Я сказала это тихо, будто мягкость могла притупить боль.
Челюсть Джареда напряглась, узкая мышца дернулась.
— Ты не узнаешь, пока не попробуешь.
— Я знаю. — В этих двух словах стало меньше мягкости. Они не были резкими, но были твердыми.
В его глазах мелькнул жар, злость.
— Значит, и во мне ты тоже уверена?
— Джер, давай не сегодня.
Он стиснул зубы.
— А когда, по-твоему, мне об этом говорить? Когда ты свалишь из города сразу после выпуска? Я пытаюсь поговорить с тобой об этом уже несколько месяцев.
Грудь сжало так, что стало трудно дышать.
— Я просто хотела, чтобы мы насладились этими последними неделями. Не влезали во что-то тяжелое.
Джаред долго смотрел на меня, челюсть ходила из стороны в сторону.
— А «тяжелое» — это значит, что для тебя все кончено. И ты, скорее всего, знала это уже несколько месяцев. Но вместо того чтобы повзрослеть и сказать мне прямо, ты просто избегала разговора. Спасибо.
— Джер… — Я потянулась к нему, но он выскользнул из моих рук.
— По крайней мере, тебе не придется говорить об этом сейчас. Мы все.