Я был уверен, ее смутило, что у нас разные фамилии. Мне было плевать. Это лишь сильнее злило. Словно родство наполовину делало меня менее заинтересованным.
— Моя. Сестра. А теперь убирайся к черту с ее участка, пока я тебя не арестовал.
— Кольт, — тихо сказала Эмерсон. — Не нужно.
Я перевел на нее взгляд, и она тут же сомкнула губы.
Я снова повернулся к Ридли, которая так и не сдвинулась с места.
— Что, получаешь извращенное удовольствие от травли жертв? Вытаскивать самый страшный момент их жизни и заставлять переживать его снова? Ты — мусор.
Боль полоснула по лицу Ридли так резко, что мне показалось, я физически чувствую, как ее огненные когти рвут мне грудь. Но так же быстро, как появилась, она исчезла, спрятавшись под маской пустоты.
Я видел нечто похожее у Эмерсон. Запереть боль, выключив весь мир вокруг. Маски разные, но меня вдруг пробил кривой, липкий страх, а не проходила ли она через то же самое?
— Ридли…
Но огонь уже вернулся, вспыхнув в этих голубых глазах.
— Ты ни черта обо мне не знаешь.
Она дернула взгляд в сторону, вытащила что-то из кармана и протянула моей сестре.
— Если захочешь поговорить — я здесь. Без давления. Только ты решаешь, готова ли идти по этому пути. Я буду искать правду в любом случае. Обещаю.
Ярость снова хлынула, сметая любые мысли о Ридли. Я открыл рот, чтобы разнести ее в клочья еще раз, но она уже сбегала по ступеням к этому чертову велосипеду — не верилось, что она и правда прикатила сюда на нем. Как бы я ни кипел, я все равно не мог оторвать от нее взгляд, пока она садилась и уезжала.
— Ты мог быть еще большим придурком? — раздраженно спросила Эмерсон.
Я повернулся к ней. Ее рука едва заметно дрожала, сжимая ошейник Бера. Это лишь подливало масла в огонь.
— У нее нет никакого права приезжать сюда и швырять тебе в лицо весь этот кошмар.
Эм распахнула дверь шире и наконец отпустила Бера. Пес подбежал ко мне, прижимаясь в поисках ласки.
— Может, и нет. А может, и есть. Но если я хочу, я сама могу попросить кого-то уйти. А если не уйдут — у меня есть перцовый баллончик и номер управления шерифа на быстром наборе.
Я уставился на сестру.
— Ты не попросила ее уйти?
Эмерсон прикусила уголок губы.
— Хотела. Но в ней было что-то такое.
— Ага. Наверное, то, что она чертова аферистка.
Ридли, может, и не вытаскивала деньги из счетов старушек, но от этого она не становилась менее мошенницей. Она просто зарабатывала на чужой боли и страдании.
Моя сестра на мгновение замолчала, и волосы на затылке встали дыбом.
— Что? — надавил я.
Эмерсон сглотнула и посмотрела туда, где Ридли скрылась за поворотом.
— Она сказала, что считает меня первой в цепочке из двадцати трех похищений. И что я могу помочь ей найти его.
Невидимый кулак скрутил мне желудок. Его. Того ублюдка, который едва не вырвал мою сестру из моей жизни.
Я знал по всем пройденным мною курсам для правоохранителей: шанс, что похищение Эмерсон было разовым, стремился к нулю. Но за месяцы и годы после этого в округе не произошло ни одного похищения, подходящего под профиль. Поэтому я всегда считал, что неизвестный просто сменил почерк. И все же слова Эмерсон поселили во мне червячок сомнения.
— Она блефовала. Пыталась разговорить тебя. Я попросил помощника проверить ее по дороге сюда. У нее один из этих тру-крайм подкастов. — Люди, одержимые подобным, только мешают работе полиции. Суют нос куда не следует и путают дела.
— Не знаю. В ней было что-то такое. Что-то, что говорило: ей не все равно. Она была почти отчаянной.
— Отчаянной по крупному заработку, — пробормотал я.
Эмерсон долго смотрела на меня, словно пыталась узнать человека напротив.
— Пойдем, — сказал я, мягко подталкивая ее в дом. — Я сделаю тебе чай и проверю систему безопасности. Убедимся, что сигнал с камеры у дороги приходит и на мой телефон, и на твой. Я узнаю, если она вернется. Я не хочу, чтобы ты снова открывала ей дверь.
Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее работами. Бер кружил вокруг нас.
— Если ты будешь решать за меня все, я никогда не стану сильнее.
Меня накрыла новая волна вины — сложной, многослойной. Такой, где сплошные растяжки и мины. Потому что я слишком поздно понял, как мир Эм сжимался, становился все меньше и меньше, пока она не начала бояться выходить за пределы участка. Она не выходила на улицу, если рядом не было меня или Трея.
Городской терапевт называла это агорафобией. Говорила, что ее может спровоцировать травма. Эм пыталась продолжать сеансы, но в какой-то момент это стало непосильно, и она перестала ходить. Все школьные кредиты она закрыла онлайн, так же получила диплом по графическому дизайну. Сейчас работала в этой же сфере — там, где все делается через интернет. Я приносил ей продукты и почту. Даже наш врач приезжал к ней домой.