Обойдя фургон, я заметил задернутые шторы. Наверное, еще спит. Придется вставать.
Я постучал. Ответа не было. Подождал, прислушиваясь к любым признакам жизни. Ничего. Постучал снова. По-прежнему тишина.
По мне пробежала иголка тревоги. Даже шторы не шевельнулись — кот должен был услышать. Я отступил на шаг, окинув лагерь новым взглядом. Все было на месте. Велосипед заперт. Стол для пикника пуст.
В голове закружилось то, чем поделилась Эмерсон. Двадцать три другие жертвы, которых Ридли связывала с ее делом. В животе осело чувство, очень похожее на страх.
Я обошел фургон, и на краю сознания всплыла мысль. Ее сапборд. Его не было.
Меня накрыла волна облегчения. Облегчения, в которое я не хотел вглядываться слишком пристально. Вместо этого я направился к озеру внизу.
Подойдя ближе, я заметил движение. Шаг сбился, когда я увидел ее. Светлые волосы, высоко собранные на макушке. На ней — только крошечные облегающие шорты и спортивный топ. Руки напрягались, когда она вонзала весло в воду, а золотистая кожа светилась в утреннем свете.
Потом она вдруг перестала двигаться, позволив доске скользить по воде. Подняла лицо к солнцу, впитывая лучи кожей. Так она стояла довольно долго.
Мне хотелось знать, что происходит у нее в голове. Какие мысли там кружат. И когда доска подошла ближе к берегу, я увидел больше. Темные тени под глазами. То, как она вцепилась в весло, словно в спасательный круг. Это так противоречило образу, который мне померещился сначала. Женщина, умиротворенная на воде. Возможно, именно покой она и искала. Просто еще не нашла.
Черт.
Мне не нужно было переживать за Ридли и ее душевное равновесие. Я прочистил горло.
От этого звука Ридли резко распахнула глаза, и этот пронзительный синий взгляд уперся в меня. Доска слегка качнулась, и существо на ее носу зашипело.
Я с ошеломленным изумлением наблюдал, как ее трехлапая кошка в спасательном жилете сиганула с доски в воду и без труда доплыла до берега. Добравшись до кромки озера, она отряхнулась и просто замерла в ожидании.
— Какого черта? — пробормотал я.
Кошка уставилась на меня взглядом, полным осуждения.
— Я могу чем-то помочь, шериф? — Ридли сошла с доски в воду по колено. Я знал, что она должна быть ледяной — конец мая, озеро питается талым снегом. Но это не шло ни в какое сравнение с ледяным тоном ее голоса.
Я скользнул взглядом по ее лицу, стараясь ни на чем не задерживаться. Если не смотреть на ее красоту, на ее боль, может, я сумею держать себя в руках.
— Ты еще не уехала.
Ридли легко подняла сапборд из воды, хотя я знал, что он совсем не легкий. Плечи напряглись, золотистая кожа натянулась на сухих мышцах. Пальцы зудели от желания провести по впадинкам и изгибам. Я прикусил щеку изнутри, пока рот не наполнился металлическим привкусом крови.
— Звучит не как вопрос, Законник, — сказала Ридли, натягивая сандалии и направляясь к тропе. Проклятая кошка поскакала следом.
Раздражение вспыхнуло, когда я двинулся за ними.
— Мне интересно, почему ты не уехала. Эмерсон с тобой говорить не будет. Этот город — тоже. И я, черт возьми, с тобой говорить не собираюсь.
Она бросила на меня взгляд через плечо, и эта синяя глубина пригвоздила меня к месту.
— Очень похоже на то, что ты сейчас говоришь.
Я захлопнул рот, стиснув задние зубы.
— Ты понимаешь, о чем я.
Ридли пожала плечами и уверенно прошла последний участок тропы. Казалось, ей здесь по-настоящему уютно, хотя, судя по брони кемпинга, прошло всего пару дней. Возможно, дело было в том, что она вообще чувствовала себя дома на природе.
Это сходилось. Волосы, выжженные солнцем. Кожа, поцелованная тем же солнцем. Тело, закаленное горами и водой.
Черт возьми.
— Я не заставила ни одного человека со мной говорить. Никогда не заставляла и не буду. Я даю людям возможность. Я объясняю, зачем пришла, и надеюсь, что они захотят помочь. Но если им слишком больно, я принимаю их право молчать.
— Помочь? — я фыркнул. — Вот как ты это называешь? Помощь?
Ее тело напряглось, но она продолжила идти и прислонила доску к фургону. Потом повернулась ко мне — не медленно и не резко, а так, будто полностью контролировала ситуацию.
— Да. Я помогаю найти правду. Дать завершение. Остановить того, кто может причинить вред еще большему числу невинных людей.
В животе скрутило. Мне хотелось узнать об этом больше, но я не собирался ее расспрашивать.
— Все, что ты делаешь, — это вскрываешь старые раны. И ради чего? Пары тысяч новых подписчиков в ТикТоке? Еще больше денег от каких-нибудь чертовых спонсоров?