И, по сути, она действительно вела свои собственные расследования. Я потратил несколько часов в тот день, изучая ее чертов подкаст и все связанные с ним соцсети.
У нее, без сомнений, были успехи. Но когда я позвонил детективу из Айовы, чтобы узнать его мнение о ней — она освещала дело, которым он руководил, — хорошего я не услышал. Он использовал слова вроде мешает, бульдог и сплошная головная боль.
— Может, да, может, нет, — сказал я, и голос стал жестче. — Но ты можешь запустить цепочку домино, к которой не готова. И что важнее — ты можешь пострадать. Или погибнуть. А если бы Грейди был тем самым? Думаешь, он не сделал бы все, чтобы помешать тебе вынести это на публику?
В глубине ее голубых глаз вспыхнула злость.
— Я знаю, как быть осторожной. И как о себе позаботиться.
— Торчать в кемпинге одной, в гребанном фургоне? — это небезопасно даже в хороший день, — мне не понравилось, как внутри все скрутило от этой мысли. Как я вдруг ясно увидел миллион способов, чем это может закончиться плохо.
— Срочная новость, Законник. Жизнь вообще небезопасна. Тебя могут сбить, когда ты переходишь оживленную улицу при свете дня. Мы не можем защититься от всего.
В этих словах было что-то еще. Причина, из-за которой я прищурился.
— Тебя кто-то обидел?
Вспышка ярости, поднявшаяся от одной этой мысли, застала меня врасплох, и мне с трудом удалось ее подавить.
Ридли наклонилась, подняла микрофон, который швырнул Грейди, и запихнула его в рюкзак вместе со своим.
— Даже если бы так, это было бы не твое дело.
И с этими словами она зашагала к парковке, к своему чертову велосипеду. Я прищурился, разглядывая его. Даже он был сплошным солнцем — блестящая бирюзовая краска и гребаный колокольчик с единорогом. Господи.
Я распахнул дверь Barrel, и музыка вылилась в прохладный вечерний воздух. Не слишком громкая, но и не тихая — идеальная середина для бара. Посетителей было примерно наполовину зала, вполне прилично для еще не позднего буднего вечера. Я кивками и короткими приветствиями отметил знакомые лица, но ни с кем не остановился поговорить. Вместо этого сразу направился к стойке.
Едва моя задница коснулась табурета, передо мной уже стоял Трей и тянулся к моей любимой бутылке Ransom.
— Полагаю, сегодня вечер виски.
Я лишь буркнул в ответ.
— Поесть к нему?
— Бургер, — отозвался я.
Трей налил Ransom в стакан со льдом.
— Настроение у тебя сегодня еще более дерьмовое, чем обычно. Дай угадаю — это как-то связано с красоткой ростом метр семьдесят, которая на каждом шагу путается у тебя под ногами?
Я мрачно посмотрел на друга детства.
— Она себя угробит.
Трей резко замер, и на его лице отразилось беспокойство.
— О чем ты?
Я провел ладонью по лицу.
— Застал ее за интервью с Грейди. Давила на все кнопки, пока он не выглядел готовым ее придушить.
— Черт, — пробормотал Трей. — Не зря я вышвырнул его отсюда. Ей нужно быть осторожнее с тем, с кем она связывается.
Мои глаза сузились, когда в животе неприятно шевельнулось что-то очень похожее на ревность.
— А тебе-то какое дело?
Брови Трея взлетели вверх.
— Ты что, настолько стал мудаком, что тебе хотелось бы, чтобы с ней что-то случилось? Или хуже?
Я с трудом удержался, чтобы не заерзать на стуле. Нет, я не хотел, чтобы Ридли пострадала. Одна мысль об этом заставляла меня желать рвануть к ее лагерю и проверить, все ли в порядке, хотя беспокоиться мне стоило совсем не о ней.
Эта мысль резко меня остановила. Я взглянул на Трея. Обычно он так же яростно оберегал Эмми, как и я. Образы ее — раненой, напуганной — выжглись в нем, оставив свои шрамы. А сейчас он заступался за Ридли.
— Что случилось? — потребовал я.
Челюсть Трея напряглась.
— Она не такая, какой ты ее считаешь.
— И какой же я ее считаю? — процедил я.
Трей пригвоздил меня жестким взглядом.
— Насколько я помню, ты назвал ее жадной до славы охотницей за деньгами.
Я поморщился. Тогда я был в ярости — после того как Ридли появилась у дома Эмми. У дома, в котором мы выросли. В единственном месте, где она должна была быть в безопасности.
— Может, и так, — сказал я. Но даже произнося эти слова, я понимал, что это неправда. Тот единственный выпуск Sounds Like Serial, который я послушал, был предельно осторожным. Ридли брала интервью у родителей двадцатичетырехлетней женщины, убитой, и в ее манере было столько бережности, что сомнений не оставалось — ей не все равно.