— Айс-латте с лесным орехом?
— Его и ковбойский хаш, пожалуйста, — сказала я, выуживая из сумки свой крошечный кошелек, и с облегчением выдохнула.
Эзра нажал несколько кнопок на планшете.
— С тебя шестнадцать пятьдесят.
Я приложила карту к терминалу и выбрала чаевые в двадцать пять процентов. Подкуп — не самый красивый прием, но я не выше этого. Убирая карту обратно, я посмотрела на него.
— Не собираешься отказывать мне в обслуживании?
Эзра вздохнул.
— Я об этом думал.
— И что передумал?
— Друг напомнил, что решать должна Эмерсон — хочет она, чтобы ты была здесь, или нет.
Знакомое напряжение снова зазвенело под кожей.
— И что она сказала?
Эзра отбил по стойке медленный ритм пальцами.
— Что она рада, что ты во всем разбираешься. — Он посмотрел мне в глаза. — Она не уверена, что готова с тобой говорить, но не хочет, чтобы ты останавливалась.
Сердце сжалось. Господи, какая же она смелая. И какая бескорыстная.
— Это значит, что ты готов со мной поговорить? — спросила я.
Он долго молчал, потом кивнул.
— Поговорю. Не знаю только, насколько это будет полезно.
— Даже просто рассказ о том, какой была жизнь Эмерсон тогда, уже поможет. С кем она дружила, что любила.
— Теннис, — пробормотал Эзра с мягкой улыбкой. — Она жила теннисом и дышала им. Иногда я ловил ее на том, что она витает в облаках, а она извинялась и говорила, что в голове играет матч.
— Вот именно такие детали мне и нужны. Слушателям важно почувствовать связь с жертвой. Тогда им становится не все равно. Тогда они хотят помочь. Кто-то обязательно видел что-то важное. Не мог не видеть.
Эзра покачал головой.
— Думаешь, они бы не вышли на связь раньше?
Я убрала кошелек в сумку и закинула ее на плечо.
— Люди не всегда понимают, что увиденное ими имеет значение. Поэтому мне и важно поговорить с как можно большим числом людей.
— Наверное, — пробормотал он. — Я сейчас вынесу тебе кофе и завтрак.
Я отлично распознала в этом вежливый уход от разговора и не винила Эзру. Никому не хотелось думать, что они могли жить бок о бок с похитителем — с человеком, способным терроризировать юную девушку и не испытывать ни капли сожаления. А когда правда выйдет наружу, станет ясно, что все еще хуже. Что этот человек насиловал и убивал.
Меня накрыла тошнота, когда в голове всплыло лицо Эйвери. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой — ни для нее, ни для Эмерсон, ни для кого-либо еще. Но то, чего я хотела, не имело значения. И я не имела права бояться правды.
Я пробралась между столиками к пустому месту, за которым сидела в прошлый раз. Отсюда отлично просматривались и тротуар, и зал. Проходя мимо двух пожилых мужчин, игравших в шахматы, один из них поднял голову.
— Ты ведь та самая репортерша?
Я постаралась улыбнуться тепло, хотя внутри было пусто.
— Ведущая подкаста. — Слово «репортер» мне не нравилось. Оно казалось чопорным и отстраненным.
Мужчина покачал головой.
— Тебе лучше идти дальше. Здесь тебя никто не ждет. Пусть спящие собаки лежат.
Его слова задели. Обычно — не задели бы, но после ночи я и так была на пределе.
— Да брось, Норм, — вмешался второй. — Тебе бы чернослива, а то твоя чушь уже обратно лезет.
Я перевела взгляд на него, и тень прежней улыбки вернулась. На нем была рубашка на пуговицах и подтяжки с набросками шахматных фигур. Он протянул руку.
— Я Сэм, а этот ворчун — Норман, но можно просто Норм.
— Привет, Сэм. Я Ридли.
— Будешь продолжать с ней разговаривать — и она, глядишь, запишет тебя в похитители, — огрызнулся Норм.
— Мне нечего скрывать, идиот, — огрызнулся в ответ Сэм.
Норм фыркнул.
— Это тебе так кажется. Подожди, пока твое имя не расползется по всем этим гениальным телефонам и телевизионным планшетам.
Сэм долго смотрел на друга.
— Ты имеешь в виду смартфоны и планшеты?
— Я не успеваю за всей этой терминологией, — проворчал Норм.
— Иди в ногу со временем или останешься позади, неандерталец.
Они продолжали препираться, пока я отступала к своему столику. Но Сэма я мысленно занесла в список людей, к которым стоит подойти за интервью. Просто делать это придется в отсутствие его приятеля Норма. Было ощущение, что Норм скорее уложит меня лицом в пол, чем позволит достать микрофоны.
Я устроилась за маленьким столиком, разложив ноутбук и блокнот. Хотя все файлы и заметки у меня были в цифре, я обожала ощущение бумаги и ручки. В этом было что-то успокаивающее.