— Они вон там, — сказал Дин, ведя меня к стеллажу в углу.
— Спасибо. Думаю, нам нужны годы, когда училась Эмерсон, и, может, еще по два с каждой стороны.
Я присела, пробегая глазами по годам на корешках. Есть. Я вытащила альбом ровно десятилетней давности.
Это знакомое жужжание возможности вернулось. Мне не хотелось ждать, пока я дойду до стола или машины. Я открыла альбом прямо там и начала листать страницы. Все как обычно — классные фотографии и индивидуальные портреты, команды и клубы. Лицо Эмерсон встречалось едва ли не на каждой странице — настолько она была вовлечена. Самоуправление параллели, теннисная команда, ученический совет, школьная газета.
Потом я дошла до раздела мероприятий. На развороте про День общественных работ Эмерсон улыбалась в камеру, в одном из тех ужасных неоновых жилетов и с мешком для мусора в руках. В ее взгляде было столько жизни, столько открытости и доверия.
Я перелистнула страницу и наткнулась на еще один слишком привычный элемент школьных альбомов.
Памяти Джейсона Киппа.
Несколько живых снимков и фотография с бейсбольного матча.
— Что с ним случилось? — спросила я, потому что журналистское любопытство всегда где-то рядом.
— Это было очень печально. Он был под кайфом на смотровой площадке за городом и сорвался со скалы, — тихо сказал Дин.
У меня сжался желудок. Бедный парень и его семья. В подростковом возрасте мы все делаем глупости, но некоторым приходится платить за них слишком высокую цену.
Я перевернула страницу и снова увидела улыбающееся лицо Эмерсон, держащей кубок. Подпись гласила: Синклер выводит команду в финал округа. Разглядывая снимок, я без труда нашла двух девушек, о которых говорил Грейди. Все остальные улыбались, а они смотрели на Эмерсон с завистью — уголки губ натянуты, улыбки неискренние.
Я запомнила имена: Тара Гибсон и Анна Свонсон.
— Кто-нибудь из них до сих пор живет в Шейди-Коув? — спросила я, указывая на брюнетку и блондинку.
Дин нахмурился, глядя на фотографию, потом ткнул пальцем в Тару.
— Она — да. А вторая, кажется, нет. По крайней мере, я ее не узнаю.
Стоило попытаться разыскать обеих. Я не думала, что они причастны к нападению на Эмерсон, но если зависть жила в них обеих, они наверняка присматривались к ней внимательнее других.
Просматривая остальные снимки, я видела одно и то же — Эмерсон в центре внимания. Вот она с сосредоточенным лицом подает мяч. Вот — слушает указания тренера, которого я не узнала. А может, это был другой ученик.
— Ты знаешь, кто это? — спросила я.
Дин покачал головой и виновато улыбнулся.
— Прости. Из меня так себе ассистент, да?
Я усмехнулась.
— Зато ты достал мне альбомы, верно?
— Еще как.
Я закрыла альбом и взглянула на стопку, которую Дин собрал для меня. Всего шесть — ровно столько, сколько я просила.
— Ты правда отличный ученик.
Он ухмыльнулся — на этот раз с легкой самодовольной, но милой ноткой.
— Надо же учиться у мастера, если я собираюсь осенью запустить собственный подкаст.
Я приподняла бровь, вставая.
— Собственный?
Дин кивнул, и темные пряди упали ему на глаза.
— Назову его «Хаос и убийства».
Я тихо рассмеялась.
— Звучит внушительно.
— Я тоже так думаю.
Он посмотрел на стопку у меня в руках.
— Думаю, мисс Перкинс разрешит мне оформить их на себя. Пойду спрошу.
— Спасибо, — сказала я, наблюдая, как он спешит к кабинету библиотекаря.
Дин выручал меня по всем фронтам.
Меня уже подергивало от желания вернуться в лагерь и по-настоящему погрузиться в альбомы. Я хотела составить список всех, с кем Эмерсон была на фотографиях. И отдельный — всех, с кем она состояла в клубах или командах. Было бы здорово получить список одноклассников, но это уже из разряда фантастики. Разве что подружиться с кем-то из ее класса — вдруг вспомнят.
— Все готово, — окликнул Дин, выходя из кабинета.
— Спасибо. На сколько мне их дали? — спросила я.
— На две недели.
Проблем не будет. Я управлюсь за несколько дней.
Дин бросил на меня взгляд искоса.
— Ну и что дальше?
— А дальше я еду домой и зарываюсь в исследования.
Его плечи поникли.
— Звучит скучно.
Я рассмеялась, когда мы вышли на солнце и направились обратно к Cowboy Coffee и моему велосипеду.
— Прости, но большая часть этой работы именно такая.
— Почему всегда так?
— Потому что момент прорыва все окупает. Ничто не сравнится с этим ощущением.
— Черт, — пробормотал Дин. — Я тоже этого хочу.