Она тяжело сглотнула, опустила взгляд на Боузера и почесала его за ушами.
— Мои наработки по делу.
Интересно. Меня так и тянуло посмотреть, что у нее есть, понять, не упустили ли мы что-то важное.
— Когда закончат обработку, фургон пригонят сюда.
Плечи Ридли поникли, и вдруг она стала выглядеть чертовски уставшей.
— Спасибо.
— Пойдем, покажу тебе комнату.
Я поднял переноску с Тейтер и направился по коридору.
— У тебя потрясающий дом, — сказала Ридли.
Ее голос был не тихим и не громким, но все равно ударил. И слова мне понравились слишком сильно.
— Строили неприлично долго, — признался я.
Во многом потому, что я был одержим и придирчив, следил, чтобы все было идеально. Иногда казалось, что дом — это кусок моей души.
— Стоило того, — пробормотала она. — Как будто плывешь по воде.
Именно этого я и добивался.
Я повел Ридли в конец коридора и выбрал гостевую спальню, ближайшую к моей. Сказал себе, что это просто мера предосторожности, но прекрасно знал, что вру.
Открыв дверь, я вошел внутрь. Кровать стояла напротив стены окон, так что по утрам Ридли сможет видеть, как солнце отражается в озере. В одном углу — кресло, скорее декоративное, чем удобное, у противоположной стены — комод.
— Ванная там, — я кивнул на еще одну открытую дверь.
Но Ридли застыла в дверном проеме.
— Здесь невероятно. Я… спасибо.
— Пустяки.
Я поставил переноску с кошкой на кровать, чтобы Боузеру было сложнее до нее добраться.
— Сейчас принесу лоток. Поставим его в ванной и закроем комнату от Боузера. Тебе, эм… нужно что-нибудь, чтобы спать?
Едва заметный румянец тронул щеки Ридли. Для женщины, которая без колебаний отчитала меня, когда я застал ее в душе, ее нынешнее смущение выглядело очаровательно.
Она кивнула.
— Да, было бы неплохо.
— Сейчас вернусь. В ванной есть все необходимое, но если понадобится еще что-то — скажи.
— Хорошо, — прошептала Ридли.
Мне не нравилась мягкость в ее голосе, отсутствие огня. Это вызывало идиотское желание обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Чертовски нелепо. Поэтому вместо этого я вышел из комнаты и направился к себе.
Подойдя к комоду, я достал поношенную футболку и спортивные штаны. Взял самое маленькое, что у меня было, хотя Ридли все равно в них утонет. Лучше, чем ничего. Оставалось надеяться, что ублюдок, который ее тронул, не испортил и ее одежду.
Выйдя из своей комнаты и вернувшись в гостевую, я увидел, что дверь в ванную закрыта. Подошел к кровати — Тейтер провожала меня злобным взглядом.
— Я вообще-то пытаюсь помочь, — пробормотал я кошке, кладя одежду на кровать.
В ответ Тейтер зашипела и полоснула лапой по металлической решетке переноски.
— Да-да. Для тебя у меня тоже кое-что есть.
Я развернулся и направился на кухню, щелкнув пальцами, подзывая Боузера. Он не двинулся. Был слишком занят тем, что тоскливо смотрел на дверь ванной. Мой чертов пес уже наполовину влюбился в Ридли.
— Боузер, — прошипел я.
Он покосился на меня, но остался на месте.
Я одарил его самым суровым взглядом из арсенала «я не шучу». Пса это не впечатлило.
Я сдался.
— Хочешь вкусняшку?
Уши дернулись, и он тяжело поднялся на лапы. Я закатил глаза и пошел на кухню. Боузер поплелся следом. Я дал ему жевательную косточку, чтобы занять и не подпускать к комнате Ридли.
На кухонном столе лежала куча кошачьих вещей и записка от Трея.
Взял все самое нужное и вывел Боумэна около восьми тридцати. Надеюсь, с Ридли все в порядке. — Т
Я порылся в пакетах и нахмурился. «Самое нужное», судя по всему, включало полдюжины игрушек, когтеточку, пять видов лакомств и горшок с кошачьей мятой. Трей зарабатывал слишком много на покере, если накупил все это.
Тем не менее я взял лоток, наполнитель и пару игрушек и вернулся в гостевую. Дверь ванной все еще была закрыта, внутри шумела вода, но стопки одежды уже не было.
Я неловко переместился, не зная, остаться или уйти. Глянул на часы. Почти два ночи. Доктор Сапра сказал будить Ридли каждые три часа и задавать простые вопросы. Если будет путаница — везти ее обратно.
От одной этой мысли скрутило живот, поэтому я отвлекся: поставил лоток в угол и сорвал бирки с игрушек. Тейтер просто наблюдала, будто я ее личный слуга.
Вода выключилась. Я выпрямился, напрягшись, когда дверь открылась. Ридли вышла — выгоревшие на солнце светлые волосы собраны на макушке. С одеждой я угадал: она ее просто утопила. Но я не был готов к виду Ридли в моих вещах.
Грудь сжало, и внутри вспыхнула какая-то безумная мужская гордость. Это было неправильно — и одновременно чертовски правильно. При том, что я едва знал женщину напротив.