— Не будь идиоткой.
Она лишь ухмыльнулась.
— Думаю, тебе это на пользу. Упражнение в обучении и росте. Мой старший брат наконец признает, что был неправ.
Я поерзал на стуле. Я действительно был неправ. Чудовищно неправ. И по ходу дела причинил боль хорошей женщине. Женщине, к которой я начинал испытывать уважение — большее, чем к кому бы то ни было прежде.
Улыбка сошла с лица Эмерсон.
— Что случилось?
Я сглотнул, горло будто зацепилось за это движение.
— Она многое пережила. Я не сразу это увидел.
Фигура Эм напряглась, пальцы сжали стеклянную бутылку.
— Что с ней произошло?
Я задумался, мое ли это право — рассказывать Эмерсон, но в итоге решил, что Ридли не будет против. Потому что Эмерсон — часть всего этого. Нить в общем полотне.
— Ее сестра пропала в ночь перед выпуском из колледжа.
Во рту пересохло, и я пожалел, что не взял напиток, когда Эм предлагала.
— Ридли считает, что мужчина, который ее похитил, — тот же самый, что похитил тебя.
Эмерсон вцепилась в бутылку так, будто это было единственное, что удерживало ее здесь и сейчас. И, возможно, так оно и было. Потому что она смотрела через стол, но вовсе не на то, что находилось перед ней. Она была где-то совсем в другом месте.
— Она считает, что я была первой попыткой, — сказала Эмерсон почти механическим голосом.
— Да. Считает.
— Сестру Ридли нашли?
Я сглотнул — кислота подступила к горлу, вместе со всеми этими несбывшимися «а если бы».
— Нет. Не нашли.
Эмерсон продолжала смотреть в пустоту, взгляд расфокусировался.
— Ты думаешь, он убивал людей.
Мне хотелось солгать, оградить ее от этого, но я знал, что не могу.
— Мы так думаем.
— Значит, мне повезло, — прошептала Эмерсон. — Я сбежала. Со мной ведь даже ничего по-настоящему страшного не случилось.
— Эм…
Она резко посмотрела на меня.
— Тогда почему я не могу просто это пережить?
Боль накрыла меня, холодными волнами, будто осколки льда.
— Потому что это травма. На такое нужно время.
— Прошло десять лет! — Эмерсон резко оттолкнула стул, отпустив бутылку, и та с грохотом ударилась о стол. — Десять лет, а моя жизнь становится все меньше и меньше. А тут Ридли — она прошла через нечто ужасное и превратила это в цель. Почему я не могу быть такой?
Я вскочил на ноги.
— Эй. Не смей так говорить о моей сестре. Она — один из самых сильных людей, которых я знаю.
— Кольт…
— Это правда. — Я наклонился так, чтобы она была вынуждена встретиться со мной взглядом. — У каждого свой путь. Свои дороги. Ты придешь туда, куда должна.
Плечи Эмерсон опустились.
— Хотелось бы успеть до восьмидесяти.
Я притянул сестру к себе и обнял.
— Успеешь. Обещаю.
Но сердце разрывалось от всего, что она уже потеряла. От всего, чего была лишена. И я заставлю ублюдка, который отнял у нее это, заплатить.
Я остановился перед своим домиком, но двигатель глушить не стал. Просто смотрел на строение. Когда я его строил, гордился им до чертиков, а Эмерсон так ни разу и не увидела его вживую. Ни разу не почувствовала себя в безопасности настолько, чтобы приехать, даже если бы рядом были и Трей, и я. Ноющая тяжесть в груди только усилилась, пока мозг составлял бесконечный список всего, что она пропустила.
Я не мог это исправить. Не мог стереть. Но, возможно, если мы найдем чудовище из ее кошмаров, она сможет снова начать жить.
Заглушив двигатель, я выбрался из внедорожника и направился к дому. Мне нужно было пробежаться. Сжечь злость, бурлящую внутри. Или стоило поехать в участок и выбить агрессию на мешке.
Но я не поехал. Я вернулся домой. Потому что какая-то часть меня отчаянно нуждалась увидеть Ридли. Просто убедиться, что с ней все в порядке.
Я отпер дверь и вошел, на ходу скидывая ботинки и набирая код на панели сигнализации. Я настоял, чтобы мы оба начали ей пользоваться с того самого момента, как Ридли разложила передо мной все двадцать три дела. И чем больше я узнавал о каждом, тем яснее понимал — никакой сигнализации явно недостаточно.
Я прошел глубже в дом, и все мысли о тревоге и делах выветрились. Шаги замедлились, а потом я и вовсе остановился. Там была Ридли — ладонями упиралась в пол, одна нога вытянута вверх, образуя какую-то безумную треугольную фигуру.
На ней была очередная из этих чертовых маек, и все становилось еще хуже из-за крошечных шорт, которые она всегда надевала для сапбординга. Комплект был цвета спелого персика — оттенок, идеально сливавшийся с ее загорелой кожей. Казалось, будто на ней вообще ничего нет.