Кольт поцеловал ложбинку моего горла, когда наконец вышел из меня.
— Спасибо. Думаю, мне тоже нужен был такой напоминатель.
Мы оба переваривали этот день — каждый по-своему и вместе. И в этой правде было что-то, от чего в груди поселялась тихая боль. Но я улыбнулась мужчине напротив.
— Ничто так не напоминает, что ты жив, как немного озерного экстрима.
Кольт усмехнулся.
— По-моему, твое белье сейчас плавает у тебя за спиной.
Я рассмеялась, извернувшись в его руках и пытаясь поймать его.
— Я это обратно не надену. Нет ничего хуже холодных трусов.
Он улыбнулся мне в ответ — легче, чем раньше.
— Мне, вообще-то, больше нравится, когда ты без них.
— Еще бы. — Я убрала волосы с его лица и провела пальцами по щетине, чувствуя знакомое покалывание, о котором мечтала раньше. — На тебя приятно смотреть.
Кольт приподнял бровь.
— Вот как?
— Редкий экземпляр.
— Осторожнее, у меня может закружиться голова.
Мой большой палец очертил линию под его нижней губой, следуя по щетине.
— Мне нравится видеть тебя таким. Расслабленным. Счастливым.
Этот взгляд на миг дрогнул, но Кольт удержал его. Изменилось качество, не суть.
— Мы раньше часто сюда приезжали. Мама, Эм и я. Это было наше место. Здесь стояла старая развалюха, где сейчас мой дом, но никто наверху не жил.
Я замерла, когда меня накрыла смесь тепла и боли. У нас в семье тоже было свое особенное озеро — и связанные с ним воспоминания. Это чувство, когда радость всегда смешана с утратой, приходило каждый раз, когда я оказывалась в похожем месте. Но сейчас было иначе.
Кольт смотрел на меня, но я знала: он уже видит не меня.
— После того, что случилось с Эм, когда она почти перестала выходить из дома, я все равно приезжал сюда. Просто подумать. Или попытаться заглушить вину.
Боль перевесила тепло, когда я смотрела на мужчину, несущего столько на своих плечах. И я сделала единственное, что могла — показала, что он не один.
— Я заставила Эйвери пойти на ту вечеринку.
Кольт несколько раз моргнул, возвращая фокус ко мне.
— Она ненавидела вечеринки братств, но я хотела, чтобы она пожила студенческой жизнью до выпуска. Если бы я не…
Рука Кольта скользнула под мои спутанные мокрые волосы и сжала шею.
— Если бы ты не заставила, он нашел бы ее в другой раз.
— Я знаю, — хрипло сказала я. — И то же самое можно сказать о тебе.
Лицо Кольта смягчилось.
— Ловко выкрутилась.
— Стараюсь. — Я долго смотрела на него, впитывая его тепло — такой контраст холодной озерной воде. — Я никогда никому этого не говорила.
Его брови сошлись, большой палец медленно скользнул по моей шее.
— Чего?
— Что заставила Эйвери пойти. Ни полиции. Ни родителям. Никому.
Палец Кольта замер.
— Они до сих пор винят меня. Родители. Папа никогда ничего не говорил, но однажды, когда мама сорвалась и попала в больницу, она кричала на меня: почему ты не осталась с ней? ты погубила моего ребенка! — Я все еще слышала эти слова. Они навсегда врезались мне в память, даже если она сама их не помнила.
Пальцы Кольта сжались на моей шее — не больно, но так, что я почувствовала, как в нем поднимается злость.
— Ей было больно, — прохрипел он. — А когда люди не могут справиться со своей болью, они выплескивают ее на других. Это не оправдание, но иногда понимание помогает.
Я всмотрелась в его темную глубину.
— Твоя мама тоже так делала?
Он покачал головой.
— Она ушла в себя. Перестала по-настоящему быть рядом. Не пойми неправильно — она делала все, что должна делать мать, но словно отсутствовала. Думаю, ей пришлось выстроить стену, надеясь больше никогда не чувствовать такую боль.
— Мне кажется, мой отец такой же. — Я обвила руками плечи Кольта, впитывая их силу. — Иногда он выходит на связь, но его как будто нет.
Большой палец Кольта снова начал двигаться — шершавый, ласковый, скользя по нежной коже горла.
— Такие вещи меняют тебя.
— Я по ним скучаю, — призналась я. — Больно скучать по Эйвери. Но еще больнее скучать по ним, потому что они все еще здесь. Прямо передо мной. И все равно… как будто ушли.
Рука Кольта крепче обхватила мою талию.
— Но ты здесь. Все еще борешься. За них. И за Эйвери.
Глаза защипало, но я не позволила слезам пролиться.
— Да.
— И ты не одна.
Я напряглась.