― В течение следующих двух дней мой график в ваших руках, мистер Дрексел. Просто убедись, что это будет так же весело, как и сегодня, ладно?
Я ухмыляюсь, мой взгляд опускается на ее руки, которые лежат поверх моих. Когда Харлоу опускает свои стены, она становится тем типом людей, которые любят открыто проявлять свои чувства, и мне это нравится.
― Дэкс Дрексел к вашим услугам, доктор Джеймс. Обещаю, это будет весело.
― Откуда происходит твое имя? ― спрашивает она.
Я усмехаюсь.
― «Авантюристы», когда-нибудь слышала?
Харлоу качает головой.
― Гарольд Роббинс. Он писал в конце шестидесятых… в начале семидесятых, кажется, и был известен своими довольно никудышными романами, но мама, очевидно, так не считала. Она назвала меня в честь главного героя. Диогенес Алехандро Ксенос, или сокращенно Дэкс.
― Тебе идет, Дэкс. Одновременно опасно и весело.
В этот момент ее телефон издает звуковой сигнал, она хмурит брови, отстраняясь от меня и доставая свой мобильный из кармана джинсов. Когда она видит имя на дисплее, то хмурится еще сильнее.
― Прости, но я должна ответить, ― говорит она, пока печатает и встает из-за стола.
Когда Харлоу проходит к открытому патио, я подаю знак, чтобы принесли счет, забывая о том, что она хотела заплатить за ужин сама. Но без вариантов, чтобы я позволил человеку, который только что отдал семь штук за аренду, еще и платить за ужин. Тем не менее, я понимаю, что не могу сейчас мыслить здраво, как я смог вспомнить такие детали, когда меня как ураган сшибает ревность?
«Это ее бывший парень? Нынешний? Тот, кому она написала записку? Муж? Бывший муж?»
Вернувшись, она пристально смотрит на меня, пока я подписываю счет.
― В следующий раз можешь заплатить ты, ― говорю я, в то время как виновато отдаю кредитку официантке.
По дороге к «Жемчужине» Харлоу молчит, ее мысли явно витают где-то далеко, пока она смотрит в окно, за которым сплошная темнота. Проведя с ней целый день и наслаждаясь каждой минутой, последнее, чего бы мне хотелось сейчас, так это расставаться с ней.
― Все в порядке? ― спрашиваю я, заворачивая на территорию эко-поселений, дальний свет фар не освещает ничего, кроме полыни.
Даже в воздухе витает напряжение, словно телефонный звонок поглотил все счастье из ее жизни. Мне хочется ударить того, кто у нее это отнял, ну, и у меня.
― Все хорошо, ― отвечает она, оборачиваясь ко мне и улыбаясь. ― Большое спасибо за ужин и за весь день. Мне было очень весело. Думаю, завтра увидимся.
Я тянусь к руке Харлоу, которая лежит на краю ее сидения, и сжимаю ее.
― Да, увидимся. Может, в девять? Горячие источники покажутся блаженством, если у тебя сегодня крепатура (прим. синдром отсроченной мышечной боли после интенсивной нагрузки). Спасибо, что составила мне компанию, Харлоу. Это многое для меня значит, ― говорю я, убирая свою руку, когда заворачиваю на ее подъездную дорожку и паркую машину.
Когда я провожаю Харлоу до двери, то думаю о том, что хотел бы держать ее за руку всю ночь. Черт, я бы хотел всю ночь не отпускать ее и заниматься с ней любовью. Харлоу Джеймс, смеющаяся на солнце, в своей розовой рубашке без рукавов и брюках цвета хаки так на меня влияет, что я даже не особо этому рад. У меня такое чувство, словно я на неизведанной территории, мой разум умоляет меня держаться от нее подальше, но мое сердце говорит: «К черту все, я все равно это сделаю».
Но сегодня ее что-то беспокоит, тот проклятый телефонный звонок, который прозвучал словно полуночный звон колоколов, и внезапно, все, что нас окружало, вся та идеальная сказка исчезла, и мы вернулись к реальной жизни. Она ― женщина, которая может от чего-то бежать, или от кого-то, и вот я ― просто другой мужчина, желающий забраться ей под юбку.
Когда я возвращаюсь домой, Нана до сих пор не спит и смотрит один их своих любимых мексиканских сериалов, который она предварительно записала. Когда я вхожу, она поднимает голову и ставит сериал на паузу.
― Не нужно. Я только быстро в душ и потом сразу спать, ― говорю я, чмокнув ее в щеку.
― Хорошо провел время с миссис Харлоу? ― спрашивает она с понимающей улыбкой на лице.
― Да, и теперь она преданный поклонник чоризо кон уевос и папас и фрихолес по особому рецепту от Наны (прим. пер. с исп. ― чоризо с яишницей, картошкой и фасолью/бобами). Только то, как это произносится, показалось ей слишком сложным, но, думаю, теперь она точно его запомнила. Завтра я отвезу ее на горячие источники, и, может, даже на винодельню.
Обычно я сажусь с Наной и смотрю ее сериалы, так же, как я делал это с мамой, но не сегодня. Я слишком нервный, чтобы сидеть, а от воспоминаний о том, что этим утром произносила Харлоу, когда смотрела на буррито, у меня в животе снова появляются бабочки.