Прежняя Харлоу противилась бы тому, чтобы быть в его объятиях, не желая, чтобы кто-нибудь увидел ее слабой, но нынешняя Харлоу не сопротивляется ― не тогда, когда ей так хорошо в объятиях Дэкса. Я уже давно такого не чувствовала.
― Все в порядке, Харлоу. Просто поплачь. Лучше поздно, чем никогда, верно?
Я усмехаюсь сквозь слезы, когда в памяти мелькают воспоминания последних лет, как кадры из домашнего видео, которое кто-то перематывает, не выключая экран. Наша первая встреча с Джеффом в первый день моей хирургической практики. Затем «кадр», как я изучаю результаты лабораторных анализов в ординаторской или разгадываю загадочные симптомы пациентов из «Доктора Хауса». Потом свадьба, которая, на самом деле, не была свадьбой, а больше походила на организованную в последний момент встречу, чтобы связать брачные узы в компании нескольких близких друзей в городской мэрии.
Я никогда не была фанаткой больших свадеб и всегда считала, что такие деньги лучше тратить на что-то более долговечное, например, на недвижимость в Хэмптонсе, которая свидетельствовала об успехе, даже, несмотря на то, что этот успех никогда не радовал. Затем последовала хирургическая практика, частная практика отдельно от Джеффа, и все остальное, что только способствовало нашему отдалению друг от друга. Мне следовало знать, что Джефф все дальше и дальше отдалялся от меня, пока я гналась за желаемым только ради того, чтобы доказать себе, что я была лучше, чем просто очередной приемный ребенок, которого никто не хотел, забывая, что единственное, чего от меня хотел Джефф, чтобы я сидела дома и рожала детей. Ему хотелось иметь жену и мать, не хирурга, а жену и мать, элементарные желания в данной ситуации. Он попросил меня сбавить обороты и оставить карьеру, но я отказалась, и как же я потом за это поплатилась, родив Маркуса с обернутой вокруг шеи пуповиной, которого не смогло спасти даже кесарево сечение. Но я также проигнорировала признаки того, что Джефф мне изменяет, решив стать женщиной, которая справляется со всем сама, отказываясь демонстрировать свою уязвимость.
Мое тело дрожит, пока я рыдаю, а Дэкс продолжает спокойно поддерживать меня. Я рада, что он ничего не говорит, но, даже, если бы он что-то и сказал, я все равно не в состоянии что-либо слушать. Мне просто хочется, чтобы кто-то держал меня в своих объятиях, и я осознаю, что это впервые, когда я позволяю себе так расплакаться и разрешаю кому-либо увидеть себя в таком состоянии. После того, как друг Джеффа показал мне документы на развод, я все время ото всех убегала, а позже села в машину и умчалась, полагаясь не только на свой GPS, но и на старенькую карту Томаса (прим. серия бумажных дорожных карт, впервые изданная в 1915г), по которой я по-прежнему определяю свой маршрут. Черт, Дэкс наверное слишком молод, чтобы знать, что такое карта Томаса.
Но разве это важно? Он здесь… со мной.
Я слышу дыхание Дэкса, чувствую аромат этого проклятого одеколона снова, смешивающегося с его собственным запахом. Когда я отстраняюсь, то фокусируюсь на его груди, где от моих слез намокла рубашка. Если бы я накрасилась, то увидела бы черные пятна от туши. Но я уже несколько недель не наношу макияж, даже месяцев, пользуясь только обычными средствами по уходу за кожей, чтобы увлажнять и защищать свою кожу от солнца. К тому же, для кого мне здесь краситься, в этой глуши? Здесь я не хирург, работающий в кабинете со стенами завешенными дипломами ― множеством наград, висящих рядом друг с другом, подобно колоде карт, разлетевшейся по ветру. Сейчас я всего лишь женщина в объятиях мужчины.
Когда я поднимаю взгляд на лицо Дэкса, то встречаю его голубые глаза, от которых перехватывает дыхание. Знает ли Дэкс, насколько он красив? Понимает ли, насколько точно высечены линии его челюсти, которые еще больше подчеркнуты его бородой, которая так идеально подстрижена, что в животе женщины начинают порхать бабочки? В курсе ли он, как хочется снова поцеловать его губы, что можно лишиться остатка самоуважения, чтобы заполучить хотя бы малость?
Когда я пробегаю пальцами по желобу, где позвоночник разделяет его широкую мускулистую спину, Дэкс напрягается, делая внезапный вдох. Его зрачки расширяются, когда я провожу языком по его верхней губе, пробуя остатки своих слез и его поцелуя. Он опускает голову, наши губы всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
― Есть кто-нибудь дома? ― раздается чей-то голос в дверях.
Дэкс ругается себе под нос и отстраняется. Он прислоняется ко мне лбом, когда я слышу на этот раз более громкий стук в двери.
― Это Бенни. Он, наверное, только что вернулся с работы, чтобы оставить мой грузовик, а это значит, что моя сестра тоже где-то недалеко.