― Почему бы вам обоим завтра не приехать к нам? У нас будет барбекю, ― говорит Гейб. ― Теперь мне любопытно узнать все про эту женщину, особенно если она может произвести такое впечатление на Диами, или заставить тебя приехать сюда и позволить, чтобы кто-то проткнул тебя иглой, не получив за это от тебя между глаз.
― Она просто может быть занята, но я спрошу у нее.
― Она же в отпуске, верно? ― говорит Гейб. ― Приезжайте к двум или трем. Черт возьми, да в любое время, если на то пошло. Приятель, я буду жарить стейки на гриле.
― Поживем ― увидим.
― Мы устраиваем барбакоа (прим. с исп. барбекю), ― добавляет он, напевая.
Я несколько секунд пристально смотрю на него, во рту появляется слюна при мысли о мясе средней прожарки, с соусом со специями и рисом с соком лайма, и бутылках охлажденного пива.
― Тебе лучше все-таки устроить барбекю, приятель. Не мучай меня.
Гейб усмехается, изучая меня.
― Должно быть, она тебе действительно нравится, Дэкс. Ты никогда таким не был.
― Заткнись, ― отвечаю я, когда звонит стационарный телефон Гейба, но он ждет пока звонок не перейдет на голосовую почту.
Я поднимаюсь с кресла. Еще немного разговоров о Харлоу и я начну заливаться о том, как сильно она мне нравится и как быстро все завертелось. Это совершенно на меня не похоже.
Гейб тоже поднимается со своего кресла.
― Ну, если у тебя получится, то будет отлично. Если нет, тогда увидимся в другой раз. Народ с удовольствием встретился бы с тобой. Но я постараюсь заехать сразу, как только получу результаты.
― Только не проболтайся.
― Конечно, нет. Приятель, я же все-таки врач. Мы никому ничего не рассказываем.
Я не могу удержаться от смеха. Это напоминает одного доктора, с которым я знаком, хотя я не представляю Гейба, сидящего где-то возле пистолета и записки с мольбой о прощении
Когда я добираюсь до Наны, она работает в своем огороде. Бабушка выращивает капусту, салат-латук, баклажаны, лук, огурцы и помидоры, еще кинзу, укроп и базилик. Я обожаю потирать пальцами листья лимонной вербены, которая растет прямо на подъездной дорожке, и вдыхать ее аромат на своей коже. Иногда она разрешает деткам постарше из подготовительной школы, которая находится недалеко, приходить и помогать ей собирать урожай, взамен обучая их, как определить, созрел ли баклажан или огурцы, семена которых нужны для рассады.
Также она выращивает перец. Как по мне, то я бы везде добавлял зеленый чили, даже в яичницу. Папа обычно закатывал глаза, когда я возвращался от Наны с полными сумками красного и зеленого перца в кабине моего грузовика, но я также видел, как он тайком перетаскивал одну или парочку сумок в свой багажник и отвозил в Нью-Йорк.
― Не желаешь помочь мне, сынок? ― спрашивает она, когда я сажусь на корточки рядом с ней и начинаю рвать сорняки. Ей не нужно говорить мне, что делать, так как заниматься прополкой ― всегда было моей обязанностью, хотя я отлынивал от нее, с тех пор как приехал сюда.
Пару минут мы ничего не говорим, и я меняю позу так, чтобы опустить колени на подставку из пенопласта, которую Нана достает для меня из своей корзины, и затем она берется за новую грядку. Меня не волнует то, что мои руки в грязи или то, что я не надел перчатки. Нана тоже их не надевает, кроме тех случает, когда делает прополку. Ей нравится разговаривать со своими растениями, ласково поглаживая и поощряя их к росту.
Когда она обращается ко мне, чтобы вручить потертую корзину, чтобы я сбросил туда сорняки, я рад, что по-быстрому принял душ в одной из небольших ванных комнат, пока Харлоу разговаривала по телефону, потому что любой бы сразу же учуял от меня аромат секса. Я практически слышу, как мое сердце грохочет в ушах, и не могу перестать чувствовать себя снова подростком, которого пораньше отправили домой после очередной драки в школе из-за того, что кто-то обозвал меня тупицей.
Когда Нана наконец-то начинает говорить, она делает это на испанском, и у меня хватает ума, не отвечать ей на английском.
― Сынок, она тебе нравится?
― Да.
Я даже не колеблюсь. Мне нечего скрывать от Наны, хотя мы не смотрим друг другу в глаза, когда разговариваем. Внезапно, у меня практически не остается сорняков, и я напоминаю себе не спешить, понимая, что мои действия просто соответствуют скорости биения моего сердца. Включен режим паники.