― Но она до сих пор здесь.
― Она переехала в Нью-Йорк, когда поступила в университет, но вернулась обратно после первой пережитой снежной бури, послав все к черту. Вернувшись, она встретила Бенни, и у них появился Диами, и с тех пор, они то расходились, то сходились вновь. Но это происходит только из-за того, что моя сестра как фейерверк, ― посмеиваясь, говорит Дэкс, прежде чем снова стать серьезным.
― Мама прилетела сюда, родила меня, а после этого у папы не было другого выхода, кроме как кататься из Таоса в Нью-Йорк. Ей хотелось, чтобы у меня была нормальная жизнь, в кругу семьи. Большой семьи.
― Твой отец не возражал? Летать туда и обратно только ради того, чтобы повидаться со своими детьми?
― Возможно, сначала, но я был слишком мал, чтобы это заметить. К тому времени, как я стал маленьким кошмаром для города, он с нетерпением ждал времени, когда сможет приехать на пару недель к нам. Отец должен был ехать на машине до Санта-Фе, чтобы поработать дистанционно, но это было лучше, чем постоянно летать в Нью-Йорк. Он владеет брокерской фирмой в Финансовом районе, и так как он сократил свои часы работы в офисе, то теперь может присматривать за финансами моей компании. Таким образом, в течение нескольких недель, меня растили мама и Нана, две сильные женщины, которые не делали ни из кого заложников. Но они дали мне идиллическое представление о людях из детских книг. Я был ужасно счастливым, даже каникулы в Париже и Риме не могли выдернуть меня отсюда. Сара говорит, что я, как и мама, привязан к земле, небу, ветру и Рио-Гранде. И она права.
― Что с ней случилось?
― Рак яичников. Она не замечала этого вплоть до четвертой стадии, когда внезапно стала выглядеть, словно находится на восьмом месяце беременности; мы на тот момент были в отпуске в Тоскане. Кажется, они назвали это асцитом, или как-то так. Но мама до последнего не признавалась, насколько ей было больно. Она думала, что у нее просто появились проблемы со спиной, и вдобавок было постоянное вздутие живота, от которого она лечилась, чем придется. Вернувшись тогда домой, папа ушел из своей компании и оставался здесь целых два года. Мне хотелось позаботиться о ней, но мне было только двадцать. Я пытался вести себя, как взрослый мужчина, когда, на самом деле, до него мне еще было очень далеко. Но я делал, что мог.
― Ей делали химиотерапию? Лучевую терапию?
Он кивает.
― Сначала ей сделали операцию, чтобы удалить все злокачественные части, перед тем как преступить к лучевой терапии. Позже она согласилась на экспериментальные методы, но даже мама понимала, что ничего из этого ей уже не поможет. Когда одно из лекарств начало выходить с потом через кожу на ладонях и ступнях ног, она уже знала, что ей осталось недолго, ― Дэкс делает паузу, затем задумчиво улыбается. ― Но до тех пор, Харлоу, смотря на нее, ты бы не подумал, что у нее был рак. Она вся светилась. Она продолжала быть волонтером и всеми силами оказывала свою помощь. Она научилась рисовать, изготовлять глиняную посуду, и даже учила еще один язык, итальянский. Мама сказала, что должна чем-то себя занимать, потому что знала, если она остановится, все будет кончено.
― Ты так на нее похож. В тебе есть ее свет, ― говорю я, притягивая его к себе.
Я зарываюсь лицом в его грудь и вдыхаю его аромат. На этот раз, я даже не пытаюсь это анализировать. К черту феромоны. Он просто пахнет мужчиной.
― Именно тогда я рисовал все свои эскизы мебели, те, которые пару лет спустя получили награды, ― продолжает рассказывать Дэкс. ― Они все были уже готовы, когда мы проводили с ней ее последние недели во Флагстаффе. Большинство из них выглядели невыполнимо даже на бумаге, как, например, то вишневое дерево, состоящее из плавных линий и волн, вырезанное на лестнице; люди из сферы дизайна утверждали, что ничего не выйдет, но вышло, как мама и говорила. За домом во Фластаффе есть ручей, и она любила сидеть там, у воды, слушая пение птиц и шелест листьев на деревьях. Нана, Сара и Диами тоже приезжали туда, в те последние дни. И Бенни. Никому из нас не хотелось оставлять ее.
― Дэкс, мне так жаль. Правда.
― Она скончалась в больнице. В ее легочную артерию попал тромб, ― говорит он, смотря вперед, где вдали две части Рио-Гранде сходятся вместе. ― Тогда папа сказал, что последним желанием мамы было не ставить ей надгробия. И не проводить никаких поминок, ничего. Он расстроил множество людей, сообщив, что они не смогут прийти и выразить свое почтение, но папа все равно захотел произнести свою прощальную речь. Мама хотела, чтобы люди думали о ней, словно она все еще остается с нами, и она была права. Когда тебе не нужно прощаться, каким-то образом, те, кого ты любишь, всегда остаются с тобой. Именно тогда я решил купить участок земли вдали от всего, и построить «Жемчужину». Кстати, так ее звали, Перл* Анайа Дрексел (прим. Pearl - англ. перед. - жемчужина).