Мне должно быть стыдно за себя, и мне стыдно.
Я рада, что не топлю свой стыд в вине, как делала это одиннадцать ночей назад. Я усмехаюсь в темноте своим мыслям. Трудно поверить, но прошло уже одиннадцать дней с тех пор, как я чуть не нажала на курок, покончив со всем. И из-за кого? Из-за мужчины, которому я позволила полностью стереть мое чувство собственного достоинства, потому что ему нужно было кого-то подавлять. «Недоросток Джефф». Я снова смеюсь. До этого момента я даже не думала о нем, была слишком занята, проживая насыщенную жизнь с Дэксом и узнавая о себе столько нового: о том, чего желаю, о том, что я имею, и о том, кем я являюсь, помимо всех этих профессиональных титулов, которыми обладаю. Возможно, мне стоит отпраздновать это новое развитие бокальчиком вина.
Но это не единственное, чем мне нужно гордиться. Разве я оставила бы позади ту женщину, которая вышла через входные двери с пистолетом в руках, решив вышибить себе мозги, если бы не рациональная часть ее мозга, которая наконец-то достучалась до нее? Я даже могу сказать, что теперь едва узнаю ту отчаянную дамочку, и, возможно, поэтому мне стоит навсегда остаться здесь, в «Жемчужине», чтобы, в каком-то смысле, похоронить ту часть себя, не спуская курок по-настоящему. Но также я понимаю, что сейчас я нахожусь здесь из-за Дэкса, который так сильно пытался быть для меня мужчиной, даже, несмотря на то, что в итоге он сорвался, назвав меня стервой и сказав, что мне стоило прикончить себя в Хэмптонсе.
Сказано было жестко, но Дэкс прав. Джефф даже не обратил бы внимания на тот беспорядок, который я бы оставила после себя. Он бы просто перенес свадьбу куда-нибудь в другое место. Тем более, в таком случае Джефф бы получил все, чего когда-либо желал получить от меня — недвижимость в Хэмптонсе и все остальное имущество, что было в моем распоряжении. Официально он до сих пор является моим мужем, имея, таким образом, право на половину моего имущества, но, видит Бог, я уже отдала намного больше, чем та часть недвижимости, которую Джефф так желает получить.
Размышляя обо всем этом, я начинаю собирать вещи, радуясь тому, что не взяла слишком много для этой поездки. Если я останусь здесь, то боюсь, что буду искать Дэкса и снова выпрашивать у него прощения. Но я не могу позволить себе такого, я уже это делала, а он ушел от меня. И он имел полное право уйти. Мне так сильно хотелось забеременеть, что я солгала о своей контрацепции первому идеальному донору спермы, с которым переспала. «Донор спермы». Грубо называть его так, потому что Дэкс намного больше, чем просто носитель члена, имеющий к тому же большое сердце, которое не сразу разглядишь, но только из-за этих, сказанных им слов я могу оправдать его уход.
Я знаю, что сбегаю, точно также как сбежала после того, как Джефф подал на развод, и после того, как Оскар Палетьер, генеральный директор Общественной больницы Миллера, сообщил, что совет директоров собирается уволить меня, потому что они опасаются за мое психическое здоровье после смерти Маркуса. Я даже не придала значения тому, что они не потрудились подтвердить доказательствами свое заявление. До тех пор, я безо всяких затруднений выполняла все свои обязанности в качестве хирурга-трансплантолога. Но Джефф пригрозил, если я останусь, то он уйдет из Совета и перейдет в другую больницу.
Оскар, как друг, сообщил мне об его угрозе, в конце концов, все мы крутились в одном коллективе, и еще, я часто обедала с его женой, Дианой. Но я знаю правду. Оскар рассказал мне обо всем, потому что был другом Джеффу. Он даже не собирался заступаться за меня, сказав Совету о моих достижениях, или о том, что Сенатор Кингстон отдал свое предпочтение мне, а не Джеффу. Как и все наши общие друзья и знакомые, он выбрал, на чей стороне ему лучше остаться, когда Джефф подал на развод. Не то, чтобы из-за меня это решение было сложным. У Джеффа есть обаяние, которое у меня почти отсутствует, и поэтому мой муж решил показать миру, какая я отчужденная, поскольку в душе я до сих пор еще неуклюжий приемный ребенок, который везде чувствует себя лишним.
Но теперь я понимаю, что я и не должна чувствовать себя везде как в своей тарелке. Я еду домой, хотя точно не знаю, где именно теперь мой дом, не после того, как нашла его здесь, в «Жемчужине»... и в объятиях Дэкса.
Но это говорит мое глупое сердце, а не разум, который точно знает, что мне нужно заняться разводом, побороться за свою карьеру и сдержать обещание, данное маленькой девочке, которая хочет увидеть меня на своем десятом дне рождения, которое будет меньше, чем через две недели.