Я рассеяно смотрю на идеально заправленную постель, но едва замечаю детали, так как все, что я могу видеть, — это мы, лежащие в этой самой кровати со смятыми простынями у наших ног, и как мы смеемся, болтаем, занимаемся любовью или просто смотрим друг на друга. Как же я обожал, когда Харлоу изучала меня, проводила пальцами по моему торсу, одновременно называя каждую мышцу и проговаривая функцию, за которую та отвечает. Иногда она, торжественно посмеиваясь, находила на моем теле чувствительное место и щекотала его, а я зажимал ее руку, чтобы Харлоу перестала мучить меня. Я вижу те моменты, когда пробовал каждый ее дюйм, вдыхал аромат, похожий на амброзию и имеющий уникальный химический состав, созданный исключительно для меня. И, о, Боги, я слышу смех Харлоу, вижу ее улыбку, ее глаза. Я скучаю по ней.
Когда я поворачиваюсь обратно к выходу, то улавливаю взглядом лист бумаги, лежащий на подушке. С колотящимся сердцем я поднимаю его.
Дорогой, Дэкс.
Мне жаль, что я уезжаю без предупреждения, но, думаю, для нас обоих так будет лучше. Лучше, если мы закончим наши отношения, прежде чем между нами все станет плохо. Хочу, чтобы ты знал, я никогда не была такой счастливой, какой была здесь, с тобой, и не важно, что все это было кратковременно. Я прошу прощения за то, что соврала тебе на счет таблеток, но не думаю, что должна объясняться перед тобой за то, что у меня есть пистолет. Что бы я с ним ни сделала — это бы был мой выбор, даже если я планировала в ту ночь совершить самоубийство, но я этого не сделала, а остальное не имеет значения. Я не покончила со своей жизнью. Вместо этого, я выбрала жизнь, потом встретила тебя, и, может быть, такова и была моя судьба. Но наше время подходит к концу, мы всегда знали, что это закончится. У тебя своя жизнь, у меня — своя, и сейчас я должна вернуться к своей жизни и жить дальше. Если я беременна, хотя я знаю, что этого не случилось, обещаю, обязательно дам тебе знать об этом, и тогда мы обсудим опеку над ребенком и то, что для него будет лучше. Если я не беременна, тогда ты больше не услышишь обо мне. Дэкс, ты молод, и у тебя еще вся жизнь впереди. Проживи ее пополной. Не позволяй мне удерживать тебя.
Люблю, Харлоу.
Меня начинает наполнять гнев, когда я читаю последние строки, мое зрение затуманивается. «Опека? Она уже думает об опеке?» Я достаю свой телефон, больше всего на свете желая позвонить ей и высказать все, что я думаю на счет того, что она устроила. И еще мне хотелось бы уточнить, что Харлоу имела в виду под «думаю, для нас обоих так будет лучше»? А как же я? Только из-за того, что мне всего двадцать семь лет, она думает, что у меня нет собственной головы на плечах? Конечно, вчера я облажался, когда вспылил, но все же…
Мой звонок тут же переходит на голосовую почту, и это означает, что ее телефон выключен. Я слушаю голос Харлоу, который просит оставить ей сообщение:
«Пожалуйста, оставьте свое сообщение после сигнала, и я перезвоню вам, как только смогу».
Ее голос звучит холодно и безразлично, словно у диктора.
― Харлоу, я только что прочел твою записку… — начинаю я, как вдруг слышу, что хлопает входная дверь.
― Харлоу, детка, ты здесь?
«Отлично. А это еще кто?»
Я так зол, что едва могу четко видеть и вежливо говорить. Если я заставлю себя сейчас что-нибудь произнести, то уверен, что потом об этом пожалею. Я складываю ее записку и сбрасываю вызов, заталкивая телефон обратно в карман джинсов, когда выхожу из спальни.
Посреди гостиной стоит мужчина среднего роста и оглядывается по сторонам, на его лице читается удовольствие и, одновременно, озадаченность. Когда он снимает свои солнечные очки и, прищуриваясь, смотрит на меня, я вижу, что у него голубые глаза. В его светлых волосах прослеживается седина, что придает ему авторитетный вид. На его челюсти — легкая щетина, а сам он одет в легкий пиджак поверх голубой рубашки на пуговицах и коричневые брюки, подчеркивающие подтянутое тело, что говорит мне о том, что он заботится о себе. Я совершенно не умею определять возраст людей, но на вид ему где-то за сорок или, даже, чуть больше пятидесяти, и сейчас этот мужчина выглядит растерянным.