― Со мной все в порядке, папа. Правда. Ты же знаешь, я с этим быстро справляюсь.
Ага, например, с помощью поездки в бар, а потом и секса на одну ночь с какой-нибудь девчонкой, чьего имени я даже не знаю. Но мне не хочется этого сейчас, несмотря на то, что мой телефон разрывает сообщениями от женщин, которые только что узнали о том, что я снова в городе.
Отец молчит, наблюдая, как я поднимаю крышку, стоящую возле меня, и кладу ее на ящик, чтобы проверить ляжет ли она ровно. Она отлично входит в вырезанные выемки. К тому времени как прямоугольный ящик будет закончен, наверху будет вырезан узор, который, как я надеюсь, будет олицетворять его получателя, а потом, как завершение, будет нанесена морилка, чтобы сохранить экзотический вид выбранного мною дерева (прим. морилка для дерева — это специальный материал, как правило, в виде жидкости. В процессе морения наносится на обработанную древесину для придания ей определенного цвета, как правило — цвета иной породы дерева).
― Он приносил ей цветы? ― спрашивает вдруг отец.
Я удивленно отрываю взгляд от ящика и смотрю вверх, на него.
― Кому?
― Доктору Джеймс. Ее муж был с цветами, когда приехал в «Жемчужину»?
― Откуда ты узнал, что он приезжал? Я никому не говорил.
― Сначала он заехал к Виллерам, перепутав их дом с «Жемчужиной». Зашел, как к себе домой, и Сойер чуть не выстрелил ему в голову.
― Черт!
Точно также он зашел в «Жемчужину», назвав Харлоу «деткой».
― Как там Сойер?
― В порядке. Это о Джеффе Гарднере нужно беспокоиться, но, по крайней мере, братья хорошенько повеселились. Тодд столкнулся с Сарой в супермаркете и рассказал ей про это, ― говорит отец. ― Но ты не ответил на мой вопрос, Дэкс. Были цветы? Конфеты? Доктор Гарднер принес что-нибудь с собой, когда вошел в «Жемчужину» в поисках своей жены?
Я терпеть не могу, как отец произносит слово «жена».
― Они разводятся, ты же знаешь.
― Я-то знаю, но пока этот развод не завершен, она все еще его жена.
Отец снова делает акцент на этом слове, и это задевает меня, на этот раз мне становится еще больнее, чем ранее. «Его жена». Я заставляю себя вернуться к вопросу, который задал мой отец, и мне вдруг становится интересно, наблюдал ли Тодд за моим общением с Джеффом в тот момент. Может, этот чертов телескоп наконец-то для чего-нибудь пригодился.
― Нет, у него ничего не было…
Мой голос затихает, когда я понимаю настоящую причину вопроса моего отца. Это не из любопытства. Он уже знал ответ.
― Если доктор Джеймс уехала от тебя, это никак не связано с тобой.
И вот, приехали, это и есть настоящая причина; настоящая причина, из-за которой он здесь находится, чтобы поговорить со мной, даже несмотря на то, что они все истолковали не верно. Ведь это я напортачил первый, и поэтому она уехала. Ее развод всегда был между нами, не спорю, но я все равно наделал ошибок. И этот разговор также является прямым напоминанием о том, что в Таосе ничего нельзя оставить в секрете, и что отец знает, Харлоу была не просто очередным арендатором для меня.
― Что еще тебе рассказала Нана?
― Ничего такого, чего бы я не слышал от всех остальных... что ты встречаешься с каким-то хирургом из Нью-Йорка. Мне не потребовалось много времени, чтобы сложить все воедино, тем более, Сара сказала мне, кто приехал в «Жемчужину», пока ты был там.
Он останавливается, делая глубокий вдох и выдох.
― Также Нана сказала, что есть кое-какие вещи, которые лучше нам обсудить между собой, как двум взрослым мужчинам.
Я отставляю ящик в сторону и поднимаюсь с пола, стряхивая опилки со своей рубашки и джинсов.
― И что же это за «вещи», которые нам нужно обсудить, папа? Ты собираешься мне сказать, что они все правы? Что она до сих пор замужем за этим козлом, и поэтому мне нужно держаться подальше?
― Именно.
Я закатываю глаза.
― Отлично. И ты туда же. Почему бы вам всем не отцепиться от меня?
Отец тоже поднимается со стула. В то время как я ростом не меньше, чем метр восемьдесят, он ― на несколько сантиметров выше меня и крепче. Именно эту черту и унаследовала Сара, а мне досталось скромное телосложение мамы.