Врачи ругались. Только вот Аксель придерживался жесткой позиции: в этой жизни нет понятия «рано». Есть только «поздно», потому что все, что ты не сделал сейчас, ты уже сейчас не сделал. И другой реальности у тебя нет. Только та, где ты в очередной раз подводишь самого себя и людей, которые тебе доверяют.
– Ты все-таки подумай. – Голос Марка Карлина вырвал Акселя из мрачных размышлений о том, что еще он может и должен сделать. Грин поднял на друга холодный взгляд, показывая, что, даже если не хочет, готов слушать. – Знаю, я последний, кто имеет право говорить тебе подобное, но, пока ты отгораживаешься от всего мира просто потому, что тебе страшно, кто-то рядом испытывает боль. Незаслуженную. Мы с Реей бегали друг от друга двадцать лет.
– Ты сделал предложение и получил отказ. Тут и дурак бегал бы двадцать лет.
Карлин усмехнулся.
– Даже если так. Все могло быть иначе. Не так… – он замялся, подбирая слово, – травматично.
– Принеси мне дело Туттона.
Профайлер грустно улыбнулся.
– Обмен. Ты обдумываешь мои слова и принимаешь решение, а я достаю дело.
Аксель поднялся с места. Вот так намного привычнее. Он расправил плечи и протянул другу руку.
– Ты приносишь дело, а я, так и быть, обдумаю твои слова.
V
Через 6,5 месяцев после аварии
Январь 2005 года
Нет более лживой фразы, чем «вы его не знали, он бы никогда так не поступил». За время службы в полиции криминалист Николас Туттон усвоил одну простую истину: если кто и может ошибаться, так это близкие. Близкие не способны видеть другую сторону человека. Они смотрят на него через призму семейных обязательств и навязанных обществом ролей. Он сам смотрел так на семью. На брата, сестру, на отца. На всех, кого винил в собственном несчастье ровно до того момента, пока внезапно не понял, что его счастье заключалось в другом.
Но сейчас эта фраза крутилась на языке. Именно она не позволяла засыпать так же безмятежно, как последние месяцы, прижимая к себе вновь обретенную жену. Именно она вырывала из тревожного сна.
Когда Энтони нашли мертвым в луже крови в собственной ванной, семья приняла это с горем пополам. Он был импульсивным и не справлялся с нагрузкой, которая возрастала ежедневно по мере того, как Эрик Туттон, их отец и бессменный лидер ряда компаний, которые плотно обосновались в Спутнике-7, отходил от дел. Тони баловался наркотиками, прыгал по койкам всех красивых женщин, которых в избытке встречал во время командировок. Он был импульсивен и горяч. Рок-звезда в костюме предпринимателя. Его смерть не вызвала подозрений. Совсем никаких.
Ник принял смерть брата спокойно. Неспокойно стало потом, когда Эрик заявил, мол, раз так, тебе придется взять на себя управление бизнесом. Николас ответил, что готов написать отказ от наследства, отец вспылил. Кое-как поговорили – о, они научились разговаривать? – и пришли к выводу, что нужно вырастить пару-тройку крепких управляющих, а за Ником оставить право вето. Тупо, конечно. Где криминалистика, а где лаборатории, о сути которых Николас не хотел знать. Где закон и где контрабанда. Где работа – и где ответственность перед семьей. Его разрывало на части, но отец умудрился подобрать такие слова, что он вдруг поверил.
Поверил, что нужен своей семье.
Он не уволился из полиции, но взвалил на себя дополнительную нагрузку, изучая публичную деятельность семейной корпорации.
А потом из жизни вроде как добровольно ушла его сестра Клер, наглотавшись таблеток. Отец попал в больницу с инфарктом. И Ник в один момент остался один на один с кучей операционных проблем, внутренней болью, которую могла снять только Лиза, и страхом не справиться. К счастью, Эрик Туттон быстро оправился. Он вернулся к работе, а Нику пришлось взять отпуск без содержания. Отказать отцу он не смог, но и уволиться не решился.
Попытка усидеть на двух стульях?
Попытка удержаться за ускользающую счастливую жизнь?
Почему-то казалось, что получится. Казалось – ровно до момента, когда ему позвонил управляющий и заявил, что Эрик Туттон покончил с собой.