— Дражайшая супруга, — догадалась Инга.
— Она даже не приехала в госпиталь, — кивнул старик. — Я не виню ее. Достаточно молодая, чтобы попробовать еще раз, перспективная работа, один ребенок, но дети есть у многих. Хорошо еще, что она мне позвонила, а не написала, не стала позорить слепого.
— И ты решил, что умер.
— Я так решил, когда мне вырезали глаза, — поправил девушку Зорич. — Жена была первой, кто сказал мне об этом со стороны.
— И как же ты справился?
— Ко мне вернулось везение, — усмехнулся старик. — После разговора с женой я хотел покончить с собой. Это было несложно. Все решили, что пик стресса я уже пережил, и от меня перестали прятать опасные предметы. Я знал, что санитар, который брил меня каждое утро, держит лезвия в верхнем ящике тумбочки, и ждал ночи в полной уверенности, что она станет последней в моей жизни. Они были правы: стресс прошел, это было хладнокровно обдуманное решение.
— Руки задрожали? — осведомилась Инга.
— Не стоит разговаривать со мной в таком тоне, — с мягкой угрозой в голосе произнес Зорич.
«Бедолага, он действительно считает, что я полностью в его власти».
— Извини, сорвалось.
— У меня не дрожали руки, — выдержав паузу, продолжил старик. — Ко мне приехал старый друг, археолог. Давным-давно, еще в Египте, я спас ему жизнь во время бомбежки. Для меня это был так, мелкий военный эпизод, я просто затащил глупого штатского замухрышку в щель, оказал ему первую помощь, а потом приволок в полевой госпиталь. В сущности, ерунда, но он поклялся, что отблагодарит меня. Я пропустил это обещание мимо ушей, как оказалось — напрасно. — Зорич снова помолчал. — Он примчался ко мне в Ташкент и стал вторым человеком, который сказал мне, что я умер. Вторым и последним. Я помню наш разговор слово в слово. «Зорич, ты думаешь, что умер, — сказал он, — это действительно так. Твоя жизнь закончилась, твои надежды разбиты. Твоя жена?»
«Она меня бросила», — ответил я.
«Я так и думал».
Честно говоря, я не ожидал от этого романтичного копателя могил такого цинизма.
«Ты уже думал о самоубийстве?»
Я не видел его лица, но врать ему не стал, потому что понял, человек, который бросил все свои дела и примчался из Москвы в Ташкент, не стал бы делать этого просто так. Я ответил ему честно:
«В тумбочке, в верхнем ящике, лежит бритва. Я решил использовать ее сегодня ночью».
«Значит, я вовремя».
Клянусь, он даже не был удивлен! Скорее обрадован. Он взял меня за руку:
«Зорич, я обязан тебе жизнью, и послезавтра я отдам тебе долг. Я не могу вернуть тебе то, что ты потерял. Ты умер, забудь о прошлой жизни и прошлых надеждах. Единственное, что я могу сделать: дать тебе новую жизнь. Другую, с другими надеждами, но ты сильный человек, ты справишься. В любом случае это лучше, чем прослыть слабаком».
«Ты научишь меня собирать выключатели? — С издевкой спросил я. — Или играть на скрипке? Я знаю, насколько прекрасна жизнь, я видел и не соглашусь ждать смерти в темноте».
«Об этом я и говорю, — спокойно ответил он. — Ты будешь видеть».
«Хватит издеваться!»
Но в моей душе шевельнулась робкая надежда.
«У меня будет несколько условий, — как ни в чем не бывало продолжил он. — Первое, самое легкое: тебе надо взять себя в руки и не резать вены еще два дня — мне надо слетать в Москву. Ты можешь мне это пообещать?»
«Допустим».
«Хорошо. Второе: ты должен держать в полном секрете то, что я сделаю для тебя. Все окружающие должны быть уверены, что ты слеп, как летучая мышь. Это я и имел в виду, когда говорил о другой жизни. Ты должен исчезнуть, не общаться ни с кем, кто знает о твоей беде».
«И как я это сделаю?»
«Я тебе помогу, сделаю новые документы, но ты должен поклясться, что навсегда забудешь о герое войны и без пяти минут генерале».
Ставка была слишком высока, и я согласился.
«Третье. — Палец благодетеля уперся мне в грудь. — Начиная с послезавтра, ты должен забыть обо мне, не искать встреч, не задавать вопросов и, самое главное, не стараться понять, как мне удалось помочь тебе. Мне очень недешево обойдется эта помощь, и если ты не выполнишь третье условие, у тебя отнимут твою новую жизнь. А заодно и у меня. Старую. Ты согласен?»
Он еще спрашивал! Ведь все, что мне надо было сделать, так это отложить самоубийство на послезавтра. Я мог потерпеть.
Зорич вздохнул и улыбнулся:
— Благодетель не обманул. Через два дня он привез мне очки и липовые, но очень хорошие документы.
— Представляю, как ты был удивлен.
— Я? — Старик насмешливо поднял брови. — Девочка, удивлен, это не то слово, которое следует использовать в данном контексте. Когда я надел очки — зрение вернулось! Полностью! Я впервые в жизни упал в обморок! Я просто не выдержал.