— Ты их всех подомнешь!
— Или меня подомнут, — буркнул Куприянов, прищурившись на видневшийся из-за Москвы-реки Кремль.
— Ты же крепкий, Костя, — промычал Марик Марципанский, отрываясь от тарелки. В отличие от собеседников, ограничившихся кофе и сладкими рогаликами, Марципанский, воспользовавшись случаем, сделал более чем плотный заказ — салат, холодные закуски, горячее — и теперь уплетал за обе щеки. — Когда это ты отказывался рисковать?
— Когда мне не давали время просчитать все варианты, — пожал плечами Куприянов.
Штанюку Константин доверял. Не полностью, разумеется, но достаточно, чтобы работать на бирже только через него. А вот Марика Куприянов недолюбливал.
Марципанский был правнуком Соломона Марципанского, революционера и героя гражданской войны, и никогда не уставал рассказывать, особенно между четвертой и шестой рюмками, что его блистательный прадедушка был одним из немногих военачальников, получивших в лихие революционные годы целых два ордена! Один из них засиял на груди Соломона Моисеевича после подавления Кронштадтского восстания, а второй образовался за то, что Марципанский посоветовал Тухачевскому использовать против тамбовских крестьян боевые отравляющие вещества и сам обеспечил их наличие в победоносных карательных отрядах. Были в биографии героя и реальные боевые сражения, но о том, как маршал Пилсудский гнал красных собак от берегов Вислы, он вспоминать не любил. В тридцать седьмом году, когда зарвавшегося Соломона пристрелили подельники, Марципанские перебрались под Караганду, поближе к выдающимся коммунистическим стройкам, о которых так любил вещать с высоких трибун покойный Соломон Моисеевич. Тяжелый быт строителей светлого будущего не увлек семейство, и, воспользовавшись первой же оказией, Марципанские вернулись в обжитую Москву, рассказывая на каждом углу о необычайном героизме расстрелянного предка. Рассказы помогли Марику устроиться в приличный институт, подепутатствовать пару лет на региональном уровне, а затем, когда трогательная история репрессированных перестала вызывать слезы жалости у избирателей, открыть маленькую брокерскую Контору. Его деловая репутация не вызывала у Куприянова особого восторга.
— Но мы же даем тебе время, — дожевывая жаркое, удивился Марик.
Константин холодно посмотрел на его сальные губы:
— Два дня — это не время.
— Раньше тебе хватало и двух часов, — буркнул Штанюк.
— А кто разработал операцию? — неожиданно спросил Куприянов. — Ты?
Григорий вздохнул и кивнул на Марципанского:
— Он.
— А какая разница? — немного обиженно поинтересовался Марик.
Ответить Константин не успел.
— У вас прекрасный кофе! Передайте мою благодарность тому, кто его готовил.
— С удовольствием, мадам, — вежливо склонил голову официант.
«АННА»
Куприянова окутал аромат мускуса, он резко обернулся. Она сидела за соседним столиком.
«Как же я не заметил ее?»
Блестящие черные волосы туго стянуты, оставляя открытым высокий чистый лоб.
«Какие же длинные ресницы!»
— Я прекрасно провела время у вас.
— Благодарю, мадам.
Она грациозно поднялась, и на Куприянова накатила волна пронзительного желания. Гибкое тело Анны облегало прозрачное черное платье, небрежно соединенное на талии. И ничего больше!
Воздушная ткань практически не скрывала набухшие соски высокой груди, черные выпуклости на черном платье, официант не сводил с них глаз.
«Ей нравится, когда на нее смотрят!»
На правом полушарии дразнила взгляд черная вытатуированная ящерица. Анна покинула веранду, и легкий теплый ветерок игриво потрепал длинный, почти до шпилек, подол платья. Мускус щекотал ноздри Константина.
«Уходит!»
— Я перезвоню, — быстро сказал Куприянов и, бросив салфетку, вскочил из-за стола. — Вечером.
— Костя!
— Вечером!
Она уходила к Большому Каменному мосту. Штанюк и Марципанский проводили взглядами сухощавую фигуру Куприянова, бегущего по пустой набережной, и удивленно переглянулись.
— Что это с ним?
— Переработался?
— А кто будет платить за ленч?
Увидев быстро приближающегося Куприянова, Володя включил двигатель и довольно потянулся. «Наконец-то!»