И вот опять все вернулись за стол и полился виски в четыре стакана. Мира не понимала, как можно смешивать и пила только чистый, но обязательно делая потом несколько глотков газировки. Глеб тоже не смешивал. И вот, выпив дважды, Мира в самом деле не могла разобрать, что же ее так напрягало. Пока они еще не раздали заново карт, Яков рассказал, как мечтает насовсем перебраться в Петербург, а потому много работает, но досель ему извечно не везло. То платили куда меньше обещанного, то работы было в разы больше оговоренного, а совсем недавно и вовсе кинули, не заплатив ни гроша за исполненный труд. Но Якова «подобрал» Глеб. И на работе помог закрепиться, и номер в хостеле любезно разделил. Глеб вновь сдержанно растягивал губы в улыбке, когда Яков хвалил его. Как же ему это нравилось.
— А сам-то ты почему от жены съехал? — облизнув губы после виски с газировкой, спросила Злата.
— У нее неадекватная мать.
— Из-за матери, серьезно?
— Да. Я усыпал ее дочь цветами и любил всем своим сердцем. Каждый день делал Лизу счастливее, чем в предыдущий, но только у меня возникли проблемы на работе, как мамаша прогрызла ей мозг, мол, гнать меня надо в шею.
— И жена погнала, только потому что мама так сказала? — делала маленькие глоточки Злата и ничуть не стеснялась расспрашивать.
— Лиза задела мне гордость своими сомнениями. А Лизу я очень любил, — он тер подбородок и смотрел неотрывно вниз, будто вспоминал, — и был очень счастлив, когда мы поженились. Я столько для нее сделал и не мог поверить, что, когда по вине дурацких обстоятельств, лишился сразу двух важных проектов, оказался вдруг ей не нужен.
— А когда проекты опять появятся, вернешься в семью? — Злата гладила пальцы Якова, обнимавшего ее за плечи.
— Смотри, какая история. Они на пару с мамашей подсчитали, что с моим доходом смогут поиметь с меня отличные алименты. А та ситуация, когда я лишился проектов, стала лишь предлогом от меня избавиться. Лишился я их, к слову, по собственной глупости, из-за излишней доброты, поверил коллеге, а он выдернул из рук оба важных проекта, к которым я ну очень долго шел. Так что у меня сейчас черная полоса, — грустно подытожил он. — Но я рад, что дома обошлось без склок. Ребенок не должен слышать ругани родителей.
— А у тебя сын или дочка?
— Дочка, — он тут же поднял телефон, и с экрана блокировки на Злату, а потом и на Миру смотрела милейшая маленькая девочка, месяцев пяти отроду.
— Какая славная, — все еще тянула шею к телефону Злата. — И на тебя очень похожа.
Да, Глеб и сейчас сдержанно, но искренне улыбался, ведь он слышал нечто о себе приятное. Да, даже когда говорили о его ребенке, это считалось за сказанное о нем самом. И, распалясь, Глеб еще и еще показывал фотографии дочери, которую держали материнские руки Лизы, и пребывал от комплиментов любующихся девушек в невидимом экстазе самодовольства.
Они раскинули еще карт. И Глеб вновь выиграл дважды, влегкую. Однако Мира, когда только начали третью после перерыва партию, заметила, что подбрасывает Глеб что-нибудь совсем невпопад и в самый подходящий для того момент, когда соперник эмоционально бьется, с трудом находя нужную карту. Она обнаружила это, но не подала виду. Отбилось несколько конов, и Глеб подкинул «левую» карту снова, с абсолютно бесстрастным лицом. Мира была возмущена, но все еще не подала виду, но Глеб, заметивший-таки в ней эту микроперемену, будто бы виновато поднял на нее взгляд. И, встретившись с ее, опять губы его подернулись в самую невинную и маленькую улыбку. И значение этой улыбки понимала только Мира. Глаза его смеялись, но не было в этом смехе чего-то злого, скорее, то была радость от безобидной шалости: он посмеивался над глупостью приятелей, которые до того увлеклись игрой и расслабились от алкоголя, что совершенно не видели, что били. И Глеб смотрел на немо рассерженную Миру очарованно, ему безмерно нравилось, как она осуждающе на него взирала, как укоряла его за эту забаву. И смотрел он на девушку уже с обожанием, он был по истине восторжен, что она уличила его, но вслух о том не объявила. И они сохранили до конца партии эту тайну, что делили вдвоем.
Поразительно, вы можете себе представить, но Глеб опять скинул карты первым!
И вот в следующей игре, перед началом которой Мира пересела, чтобы ходить против Глеба, она только и делала, как исподтишка подкидывала ему всякую ерунду, а он не имел права о том заявить и вынужден был подыгрывать, а так как отбить все было просто невозможно, он набирал и все последующие партии с веером карт в руках оставался «в дураках».