— Я курить, — поднялся Яков, чуть шатнувшись от выпитого.
— Я с тобой! — ожидаемо ушла с ним Злата.
Мира, мозг которой чуть ослабил алкоголь, до того сильно хотела спросить у Глеба «какого черта», что отпустила подругу. Курили здесь, как водится, на лестничной клетке, сразу за дверьми хостела. Да-да, прямо в парадной.
Наша героиня скрестила руки и пытливо смотрела, пока Глеб, старательно прятавший улыбку за стаканом в руке, вдруг не посмеялся:
— Да брось.
— За такое лицо бьют. И к чему все это вообще было?
— Брось, было же весело.
Он налил ей и себе.
— А тебе кто-нибудь говорил, что слово «утихомирься» придумали специально для таких, как ты? Для Мир, — он поставил стакан перед ней.
— Ты же не думаешь, что мы станем еще с вами играть?
— Мира, утихомирься. Лучше скажи, — отпил он, — известно ли тебе, почему игра в дурака так называется?
— Цель — оставить «в дураках».
— А дурак-то, кто?
Она подняла, задумавшись, бровь.
— Не тот ли дурак, кто не видит, какую карту бьет? Не тот ли дурак, кто набирает карты, которые набросали ему просто так?
— А что-то в этом есть… — поморщилась от двух глотков виски Мира.
— Так что вовсе я не мухлевал, я лишь следовал неписанным правилам, — он перетасовал карты. — Сыграем? Вдвоем.
— Учти, я неплохо играю.
— Вот и проверим.
Она тщательно проверяла, к месту ли он кладет каждую новую карту или нет. Великолепно зная, что он на мушке, Глеб не жульничал. Мира выиграла и была собой очень довольна. Глеб ей тоже. Да, пожалуй, он был ей очень доволен. И задерживал он взгляд на ней все дольше.
Приняв игру за правду, выбыв, ты не проиграешь. Ты умрешь.
— Слушай, — поднялась Мира со стула и, когда скользнула мимо, выходя из-за стола, Глеб успел заметить, как чудно джинсы обтягивают ее сзади. — А чьи это книги?
— Мои.
— Да ну! Даже эта? — вытянула она ту, что на французском.
— Ага, — отпил он виски.
— Ты знаешь этот язык?
— Да, а что тут такого?
— В том, что так не бывает.
— И как же не бывает?
— Не верю, что ты такой весь умный и умелый, мастер на все руки, еще и заботливый отец с разбитым сердцем, можешь прозябать в этом убогом хостеле. Что-то тут явно не сходится!
Он взял книгу из ее рук, раскрыл в случайном месте и, опустив темные глаза, стал читать по-русски, сходу переводя:
— Она шла, улыбаясь всем гостям, одна ее тонкая ручка в длинной белой перчатке, отдававшей в свете хрустальных люстр перламутром, скользила о перила высокой лестницы, другую она жала к мягкой пышной груди, что лишь чуть больше, чем на половину, была спрятана под тугим корсетом.
Он зачитывал текст так легко, без запинки, казалось, ему даже не встречались неизвестные слова. Выглядело потрясающе. Мира завороженно, опьяненно смотрела на него: до чего же он был удивителен.
Вот только оторви Мира глаза от лица Глеба и опусти в текст, пусть даже ясен он был ей процентов на семьдесят, она бы знала, что произносимое им сейчас — пустейший вздор. То, что он якобы читал и переводил, никогда не было написано в этой книге, а талант Глеба, (нет, не художественный свист), а искусство прицельно подбирать именно те слова и уловки, что пригвоздят и влюбят слушающего, сочился сейчас во всей красе, в каждом его жесте, ухмылке, взгляде.
Он убрал книгу на полку и вернулся за стол к виски. Мира, приложив руку к щеке, на время застыла.
— И сколько времени ты еще здесь пробудешь? — отпив, спросил он.
— Еще четыре дня.
— Так мало?
— Обычно я провожу здесь еще меньше.
— Этого не хватит, чтобы я показал тебе истинный Санкт-Петербург. Ни один путеводитель, ни один экскурсовод не покажет тебе столько, сколько откроет твоим глазам такой местный, как я. Милая Мира, я приведу тебя в такие удивительные места, что все органы чувств твоих запоют по-новому. Только дай знать, я бы ведь мог открыть неизведанный тебе до сего дня Петербург.
В комнату вернулись Яков и Злата. Более этим вечером они не играли, и, дабы не мешать отдыхать соседям ставшими чуть более громкими и развязными от алкоголя голосами, девушки благополучно отправились к себе спать.
Глава IV. Страдание на плечах атлантов
Глава IV. Страдание на плечах атлантов
По пробуждению Тая первоочередно распахнула форточку, но ситуацию со стоявшим перегаром это не сильно исправило. Самая строгая из подруг изучающе осматривала створки окна, но открыть все-таки не решилась, ведь когда дамы заселялись, Хелес грозно и ультимативно до них донесла: «Упаси вас господь открыть окно, оно рухнет тут же. Плата до того низкая у вас, потому как дотрагиваться вы можете только до форточки. Развалится из-за вас окно, вышвырну всех троих сразу на улицу, будь на дворе день или ночь!»