Тая так уже устала будить подружек, что в итоге бросила эту затею, смирившись, что сегодня ранней вылазки им не предстоит. Ей и убраться удалось, не потревожив сна ни Миры, ни Златы. Нет вовсе не потому, что Тая передвигала все тихо, а оттого, что виски надежно заколдовал девушек крепко и долго спать.
По прошествии часа Мира, с большим трудом, заставила себя сползти с кровати. Причесав волосы, умывшись, и почти ничего не произнеся, она натянула черные очки и побрела в ближайший подвальный супермаркет, тот, что в конце квартала. Она купила две бутылочки минералки в стекле и искала теперь силы подниматься восвояси — на четвертый этаж. Голова была в жутком непролазном тумане, казалось, ей до того мозги перекосило, что так ясно, как раньше, больше не будет. Мира уже вовсю жалела, что вообще согласилась вчера пить. Сегодня в город они смогут выползти уж точно только к обеду, а сейчас нужно обратно — спать.
В хостеле Яков о чем-то говорил с Хелес в ее комнатушке, что располагалась сразу за «столом регистрации», о который, кстати, опирался Глеб, ожидая товарища.
Молодые люди, судя по всему, собирались уходить на работу. Глеб обернулся, услышав вошедшую Миру:
— Так рано проснулась?
— Уже почти девять.
— Стой.
— Что такое?
Он подошел к ней близко поднял с переносицы черные очки.
— Вот теперь узнаю. Не носи очки. В них не видно, какая ты красивая. Хотя, нет, все правильно, носи очки. Чтобы не украли.
«Он что же, имел в виду, что я "Джиоконда"» — усмехнувшись и немного не веря, подумала Мира и последовала к себе.
Яков решил свои вопросы с Хелес, и молодые люди вышли из хостела.
Глеб: «Сегодня вернусь поздно, не получиться погулять. Хорошо проведи время с девченками :-*»
Она ему опять ничего не ответила, но отчего-то так заулыбалась, смотря на текст. А каждый раз вспоминая его слова об очках, так и вовсе таяла.
На этот вечер у них были куплены билеты в театр. Давали драматический спектакль с хорошей долей фарса и даже напуском гротеска. Зрители, утомленные нетерпением начала, как потух свет, вмиг перестали ерзать и затихли. Раздалась музыка, куда более резкая и громкая, нежели ожидалось, а когда среди первых декораций прорисовался облик кладбища, на котором и встретились главные герои, он и она, Мира сразу поняла, что спектакль ей очень понравится. Нет, тема кладбища ей никак не была близка, и она ничуть ее не романтизировала. Однако, если ему и ей есть, о чем так эмоционально объясняться на кладбище, значит, игра их в прошлом стоила свеч. И ныне зрителей сюжет пьесы жизни героев обещал с головой увлечь и, возможно, опасно утянуть за собой.
Как и положено после театра, в голове оставалась очень приятная озадаченность, тут и там оживали, взмывая в памяти, узренные только что фрагменты. Возвращаясь вот таким поздним вечером домой, зрители приносили туда себя других.
И, то ли от музыки, раскатывавшейся внезапным громом, то ли от завязывающихся в узелки смыслов, что настигали несколько позже после узренного, толи от всех этих воздействий на тонкое восприятие чувств, Мира никак не могла уснуть. Уже больше часа она переворачивалась с бока на бок. Девочки точно уже спали. А она все думала о спектакле, о Санкт-Петербурге, о том, что еще удастся и не удастся увидеть в этой поездке, как на телефон ей пришло сообщение:
Глеб: «Спишь?»
Мира: «Не удается».
Глеб: «Пошли гулять?»
Она села и боялась даже ноги сунуть в лодочки: если девочки проснутся, они объявят ее сумасшедшей! Медленно, тихо, не дыша, она обулась, поднялась, открыла шкаф и сменила сорочку на платье. Шкаф закрылся без скрипа, значит, сама судьба давала карты в руки, благоволя.
Мира сняла с крюка курточку и вышла из номера, а через четыре двери, опираясь о свою, ждал ее, улыбаясь, Глеб:
— Быстро же ты.
Она замялась, потому как, вроде бы, неприлично было принимать приглашение мужчины столь мгновенно.
Выйдя из-под арки, они сразу же свернули на Кирочную улицу и верно держали путь к Литейному проспекту. И, если не кривить душой и признаться Мире честно, она была рада, что поселились они с девочками именно там, где поселились. Ведь стоит спуститься по страшной парадной, преодолеть арку двора-колодца, и вот он, Центральный район Петербурга. Да о таком только мечтать можно! Мира влюблена была во все улочки и переулки его — Чайковского, Фурштатская, Некрасова, Моховая, Пестеля, Гродненский, Манежный, Саперный… Улицы и переулки невысокие, вроде бы и в одном стиле, а все-таки каждое здание по-своему отличалось. То где-нибудь промелькнет нежно-розовый цвет фасада, кое-где даже ярко-розовый, а где-то, наоборот, покажется выбивающийся кирпично-оранжевый или вовсе горчично-желтый. Где-то особенно обозначались причудливостью замки над рядом арочных узеньких окон, где-то к прекрасно-бледно-сиреневому фасаду примыкал единственный французский балкончик с черной кованной решеткой, где-то переглядывались стоящие парой могучие атланты. А вот Литейный, знаменитейший проспект с многослойной исторический подоплекой, Мира никак не могла заставить себя полюбить. И, шагая по нему, наша героиня за то винилась, а ее прозрение о «некрасивости Литейного» казалось ей преступным. Местные бы ей такого не простили.