С того момента, как они вышли из хостела, Глеб, как, вроде, и было оговорено, прокладывал маршрут этой их прогулки. Они еще долго шли по Литейному, и Мира убедилась, что, пожалуй, из всех проспектов он точно нравился ей менее всего, а всему виной — вездесущая угрюмость. Здания грубые, в основном только серые. И серые так по-разному, все было цвета пыли, пепла, угля, олова, стали, железа, гранита. Хотя, может, так только казалось в ночи, пусть и белой.
Да, это центр Петербурга, но она сошла бы с ума, живя здесь, на Литейном. Фасады, словно на подбор мрачные, холодные, да еще и пугающе ровной линией отсеченные по обеим сторонам проспекта. Будь весь город таким строгим и прямым, Мира бы никогда в него не влюбилась. Сейчас они шли мимо, пожалуй, самого страшного здания во всем городе, мимо дома княгини Юсуповой. Да, он являлся дворцом, да, украшался любимыми Мирой кариатидами, но до того был неясного ужасного серого неоднородного цвета, до того был острый, нелепый, до того неживой и… просто некрасивый.
— Ты же ведь знаешь, кто жил в этом доме, верно? — спросила она у Глеба, немного даже желая показать свою начитанность и осведомленность.
— Конечно, знаю, — лгал он, в общем-то, желая показать ровно то же самое.
— Я не могу взять в толк, как удивительной неотразимости женщина, красивейшая и богатейшая особа своего времени, самая завидная невеста Петербурга, по слухам фаворитка самого императора, по собственному указу отстроила себе этот дворец. Она ведь желала, как это, впрочем, и водилось, привнести в его облик все самые модные и новые веяния Европы. Но меня просто воротит от того, что получилось. Ты ведь видел портреты Зинаиды Юсуповой? Такие у нее ясные огромные светло-голубые глаза, такой очаровательный лик, что просто не верится, что нежнейшая из особ самолично заковала себя в такие стены. А ты ведь знаешь, каков дом этот внутри? Я видела фотографии. Парадный зал весь белый, повсюду малыши-путти, колонны, на стенах шелк, потолок изобилует лепниной. И главное, этот задающий простор белый цвет стен, пола и потолка разбавлен голубым, и оттенок его, самый прекрасный голубой из возможных. Мягкий, нежный и редкий. А над парадной лестницей главного зала — портрет Зинаиды Юсуповой, в голубом. Все это предстает ансамблем торжества красоты и истинного благородства хозяйки дома. Не мне рассказывать тебе, местному, о том, как благодетельна была эта дама, как много жертвовала больницам. Подумать только… первая красавица империи, приглашала лучших мастеров и участвовала в выборе каждого элемента особняка, и получился такой страшный фасад…
— Ты с таким упоением говоришь о человеке, который и дня в жизни не работал, — беззлобно, но весьма категорично остановил Глеб ее затянувшийся рассказ, полный восторгов.
— В чем же упоение находишь ты, Глеб?
— Точно не в тех, кто почил давным-давно. До мертвых мне дела нет. Куда интереснее те, кто делят с тобой дорогу. Пусть кровь их и не цвета стен дома Юсуповой, но все же ее тепло ты можешь ощутить. Может, кровь их будет горяча, может, и кипяток. И, что делает эту кровь такой, ты вполне себе можешь узнать. Как и выяснить, отчего она стынет, отчего течет по венам быстрее, отчего пульсирует и барабанит по телу.
— Думаешь, совсем уж глупо вникать в тонкости организации рассудка давно умерших людей?
— В этом нет смысла.
— А в чем же смысл вникать в рассудок того, кто рядом?
— Понять его.
Глеб не лгал. Ведь, поняв человека, им можно управлять.
— И все-таки, — не унималась Мира, — есть вещи, не дающие мне никакого покоя. Вещи, известные, только мертвым. Зинаиду Юсупову с детства готовили к трону, и когда сам император в письме сообщил, что дарит ей Эрмитаж, тот, что в Царском Селе, она решительно отказала, даже оскорбилась, не желая ничуть оставаться у царя лишь в фаворитках. А спустя недолгое время она покупает землю неподалеку того самого царскосельского Эрмитажа и возводит особняк по образу и подобию того, что дарил ей государь, только, представь себе, полностью делает его розовым, вместо оригинального голубого. Я находила его старые изображения, так на них, представь, и полуколонны, и балюстрады, и вся наружная лепнина — все розовое. А даренный ей Эрмитаж — голубой. Как думаешь, розовая дача Юсуповой, эта такая ее отместка?