Сунув ступни в лодочки, Мира несмело и тихо прошагала к двери, накинув на сорочку вафельный халат. Отворив, она увидела, как поднимаются уголки губ Глеба. Мира тут же вышла из номера и закрыла дверь, и заговорили они шепотом в коридоре в ночи:
— А позвонить или написать?
— Да брось, так же интереснее. Ты же удивительная женщина, вот я и искал способ тебя удивить.
— А если бы я спала?
— Ты ведь ждала меня. Мы же условились. Или обещание, данное мне, ничего не значило?
— Думала, ты уже не придешь.
— Я что — идиот? Не разделить время, отведенное мне тобой?
— Не знала, что ты работаешь настолько допоздна.
— Говорю же, у меня там ожесточенная борьба за проект. Все очень непредсказуемо. Так что да, я только вернулся с работы, потому, прошу, вскипяти воду, я умоюсь и приду.
Он взял в своем номере полотенце и с ним ушел к раковинам, Мира подожгла от спички огонь и ждала в тишине, когда нагреется вода в кастрюле. Свет включать не стала, чтобы меньше привлекать внимания. Весь хостел уже спал, и до чего же было умиротворенно и спокойно. Вода грелась долго, и Мира, стоя у окна, смотрела на городской пейзаж, написанный бледной темнотой белой ночи. На узкий деревянный подоконник было водружено незавидное разнообразие хлама: ржавая терка, свернутые хоть и аккуратно, но уже очень старые полотенца, а еще цветок, несомненно, его постоянно поливали, но на горшке висела паутина. Глеб беззвучно появился в кухне, вода еще не вскипела, и он, ничего не произнеся, стал целовать Миру в шею, прямо со спины. Его горячее дыхание щекотало ей кожу, заставив мгновенно развернуться и примкнуть к губам Глеба своими. Они целовались уже куда смелее и дольше, чем в прежний раз.
— Осталось три дня, — прервала она шепотом их соприкосновение, напоминая вслух и себе, и ему, что этот роман обоим ни к чему.
Они давно выключили кипящую воду, и так и целовались в ночи, прямо в общей кухне хостела. Ей очень нравился этот их общий момент, даже несмотря на все «но».
Глеб расправил лацканы ее халата, и свободная сорочка легко дала ему вытащить грудь и теперь касаться губами. Можно ли было дозволять такое всего-то при втором поцелуе? Мира знала, что точно нельзя, но ей совсем не хотелось, чтобы он убирал губы от ее сосков.
Он сместился к ключицам, к мочкам, снова поцеловал в губы, а потом спрятал грудь в сорочку и запахнул халат.
— Я пить чай и спать. Я очень устал.
Мире снова удалось добраться до кровати, никого не разбудив. Оставалось три дня, но наша героиня уже совсем запуталась: что можно успеть за это короткое время? Куда способны завести эти ночные встречи? Она скользнула пальцами по груди: до чего же приятно было, когда он целовал.
Утром она поняла, что все совершенно определенно перевернулось с ног на голову. Теперь Мира была уверена, она изменяла себе и прекрасному Санкт-Петербургу, думая только о том, когда же уже закончится эта их очередная прогулка по городу, когда путь обратится вспять и снова они поднимутся по невзрачной парадной в самый убогий хостел. Только того она и хотела. Когда преодолели они порог и шагали по коридору, сердце Миры заколотилось даже быстрее, чем она от себя ожидала.
До чего волнительно было встретить его в коридорах хостела, она будто высматривала старшеклассника в школьных фойе на перемене. Мира чувствовала себя крайне противоречиво, потому что знала, безумно заводить роман с человеком, которого знаешь меньше недели и которого так скоро оставишь. Но до того он сумасводяще приятно касался и целовал ее, что она не могла не думать об искушении вкусить его губ еще раз. Они было сладкими, горячо острыми, были дорогим терпким вином, которое опьяняло за один миг.
Она сама себе уже принадлежала не так, как раньше. Будто часть ее тем поцелуем в ночи была отдана ему. И целуя ее, он давал ей часть себя. От одной только мысли снова быть к нему так близко, у нее кровь текла в два раза быстрее по венам, отчего и сердце ее билось громче, чем обычно.
Какими же долгим и тянущимися казались теперь все прочие дела. Звонок домой, чтобы рассказать, как дела, обсуждения прошедшего дня и впечатлений с Таей и Златой. Посиделки за столом, нет, не чтобы поужинать, а чтобы обговорить планы на завтра. Крем, фен, гель, тоник, патчи. Наконец-то погас свет в их комнате.
Она надела самое красивое белье. Нет, нельзя, чтобы он увидел его, нельзя конечно, но если и увидит, то только чуть-чуть. Растерла духи за мочками и у запястий, пышнее уложила волосы и обратно залезла в кровать. Она ждала. Ждала этого странного стука в дверь, изобретенного специально для нее.