Тишина. Злата ворочается во сне. Кошки повизгивают за окном. Иногда слышатся пьяные крики, благо, не долго. Да, рев машин доносится иногда и сюда. Она встала к неоткрывающемуся окну, чтобы видеть все то, что наполняет пространство звуками в белой темноте. Окна напротив мало где зажжены, людей внизу и вовсе не ходит. Кажется, прошел уже час, как она сидит на узком подоконнике. И вот уже сон начал клонить ее голову. Но если она сейчас ляжет в постель, точно уснет и не услышит его стука. Она беззвучно ударила себя по лбу. Надо забыть обо всей этой ерунде и не дать каким-то сиюминутным побуждениям завладеть и лишить дара так тонко любить вековую красоту города, которая померкла в путах влечения. Мира просеменила до раковин, умылась ледяной водой, специально, чтобы отрезвиться, похлопала себя по щекам и вернулась в кровать. Да. Все. Пока страсть не разбила ее вдребезги, нужно давить на стоп. Мира укуталась простыней до самого подбородка.
Стук в дверь. Тот самый. Она отрывает голову от подушки и не верит. Снова стук. И вот лодочки уже вновь на ней, она открывает дверь и видит его. И так он умел улыбаться, что она посчитала бы себя полной дурой, не выйди она к нему и не отдай себя в его руки, так крепко ее прижавшие. Они целовались прямо в коридоре, она даже не обернулась вокруг — удостоверить, что рядом никого. Он жал к себе все ее нежное тело, и целовал, целовал именно так, как она ждала и даже немножко лучше. Глеб вел пальцами по тонкой сорочке, ткань которой так запросто давала прочувствовать мягкие соски, вмиг от прикосновения стававшие твердыми. Он целовал ее губы все быстрее, прижимая Миру сильными руками еще ближе. Скользил ладонями по ее талии, спустился ниже и, чтобы сжимать кожу на бедрах, заполз под сорочку, как дверь их девичьего номера распахнулась.
Тая, хмурая и смотрящая строго, словно мать, скрестила руки и плечом оперлась о дверной косяк. Застуканные двое сплелись друг с другом так, что не было ни единого обстоятельства, коим они могли бы оправдаться за творимое.
— А я-то думаю, какого хрена ты надухарилась перед сном и косметику не сняла.
Только хотела Мира что-то сказать, как Тая недозволительно жестко схватила ее за запястье и дернула в их номер. Глеб остался покинутый без прощаний в коридоре. Тая, толкнув, усадила Миру на кровать, и истеричным шепотом, дабы не разбудить Злату, да и других постояльцев, начала отсчитывать бедолагу, выдранную из рук, о которых она теперь думала каждую свободную секунду.
— Ты из приличной семьи! Ты не из тех, кто целуется по коридорам с незнакомцами! Тебе бы отвесили пощечин и мать, и отец, и оба брата! Да и обе сестры, будь они постарше и по силам им было бы вообразить масштаб творимого тобой бесстыдства!
— Прекрати… — стыд холодной водой окатил Миру.
— Это ты прекрати! Ты же прекрасно знаешь, что ничего хорошего из вашей связи выйти не может! Совсем ничего!
— Я знаю, — Мира закрыла голову руками, — знаю, что так нельзя и что ничего хорошего из этого не будет, а еще я знаю, что долго его теперь не забуду.
— Да ты по бывшему так не сокрушалась, как по какому-то проходимцу сейчас.
— Вот именно! Даже ты видишь, что к бывшему у меня и четверти того, что я чувствую, не было, — она подняла голову. — И как ты мне прикажешь быть? Я не забуду его уже теперь так просто.
— Если ты хочешь, чтобы он остался охренительным в голове твоей воспоминанием, головокружительным и все такое, то больше к нему не приближайся и не видься, пока мы не улетим. Хочешь разочароваться и наломать дров — прямо сейчас вставай и иди к нему.
— Тая…
— Что Тая?
— Если бы у нас с Яковом что-то бы завязалось, я бы пошла, — Злата заговорила голосом совсем не того человека, который спал минуту назад. — Но у нас как-то не срослось.
— Я спать, — Мира с головой укуталась простыней.
Ей было обидно. Обидно, что Тая права и что она так сурова в этой своей правоте. Обидно, что их застукали с Глебом и что теперь его руки не касаются ее. Обидно, что всем теперь все известно, отчего стыдно за то, какая она легкомысленная. Обидно, что через три дня самолет унесет ее от него навсегда.
Сообщение:
Глеб: «Мама сильно ругала?»
И вмиг ей стало легче: с Глебом она была на одной волне, ведь ровно те же ассоциации у нашей героини вызывала Тая.
Мира: «Сильно. Больше не выпустит».
Глеб: «Но и я больше не выпущу тебя из своих рук. Может и хорошо, что сегодня она забрала тебя, потому как я дошел до предела».
Ей хотелось написать «я тоже», но она не стала. Наверное, он сам это знал.