— Ты бредишь!
— Он моя самая большая любовь.
— Ты нездорова.
— Если я оставлю его любовь, я совершу ошибку всей жизни. Он моя первая любовь.
— Он твой третий парень!
— Ты не понимаешь, Тая! Таких чувств я ранее никогда не испытывала, все было ложным до него. А вот он то настоящее, он то подлинное, он то, ради чего я вообще жила.
— Я сейчас же звоню твоим братьям!
— Не смей! Только не им.
— Ты прекрасно знаешь, что твоя семья не допустит такого твоего своевольничества.
— Да, знаю. Очень хорошо знаю. А потому, даже если приеду за вещами, родные меня уже никуда не отпустят. А значит, если я не останусь сейчас, потеряю любовь всей жизни. Если вы мне подруги, вы не смеете выдать братьям и родителям реальные причины, по которым я остаюсь здесь. Пусть думают, что я решила начать новую жизнь. Но точно не то, что я нашла истинную любовь.
Тая упирала локти в колени и выглядела еще более суровой, чем обычно в моменты безумства подруги. Взъерошенная, с остатками макияжа под глазами и злая, она говорила очень грубо и громко:
— Мира, хочешь ты или нет, можешь даже потом со мной не общаться, но я насильно увезу тебя отсюда.
— Я не уеду.
— Мира, если ваша любовь хоть чего-то стоит, поверь, он подождет.
— Да, Мира, — вступила Злата. — Уволься по-человечески, собери вещи, объяснись хоть как-то семье.
— Нет. Точно нет.
— Ну и дура! — закричала Тая. — Господи, да как же до тебя достучаться! Нужно уметь заканчивать курортные романы, как Злата, а лучше вообще их никогда не заводить.
— У них же с Яковом не завязалось.
— Вот и я об этом! — свирепела еще больше Тая, в самом деле желавшая лишь благополучия подруге, и будучи не в силах ее убедить уехать, видя, как слова не имеют никакого воздействия, от бессилия кричала. — Мне нужно с ним поговорить.
— Нет! Ты все испортишь!
— Если вашу неземную любовь способен испортить один мой с ним разговор, значит, и нет между вами ничего.
— Тая, я понимаю тебя, ты только что развелась и тебе очень больно, но пойми, что у нас с ним самые настоящие чувства.
— Мира, он ко мне в тот вечер клеился, ты не понимаешь этого? Когда мы гладили одежду, помнишь?
— Ты врешь. Ты специально так говоришь, чтобы я уехала.
— Ты просто повелась, ты просто удобная мишень.
— Тая, ты хочешь уберечь меня, но уберегать тут не от чего.
— Я во что бы то ни стало с ним переговорю.
— Тая, если после этого разговора он… если все испортится… я тебе не прощу.
— По рукам.
Мира набрала номер Глеба, и Тая чуть ли не вылетела с телефоном из номера. Она вышла за двери хостела и говорила на лестничной клетке. Злата не пустила Миру следом, чтобы та не слушала.
Наша героиня, до того мучаясь, ходила от стола к стене, от стены к кровати, от кровати к окну, и так раз двадцать, пока не вернулась Тая, всучившая телефон обратно.
— Что ты ему сказала?
— Что его волосы у меня есть, а куклы вуду отлично делает в нашем городе одна очень опытная женщина.
— Ну правда, что ты ему говорила?
— Что за тебя есть кому дать отпор. И что, в отличии от него, с твоей головы ни одного волоса пасть не должно.
Мира очень легко отказалась от своего рейса домой. Она проводила подруг, Злата начала реветь в том последнем зале аэропорта, докуда дозволено было следовать Мире. Тая, с утра не переставшая хмуриться и говорить сквозь зубы, очень серьезно произнесла на прощание:
— Если что, я приеду и заберу тебя. Почувствуешь неладное — беги от него.
— Я поняла. Спасибо.
Они обнимались втроем, и Мира провожала их взглядом, пока подруги, показав документы, не сокрылись в следующем зале.
И теперь, вернувшись из аэропорта, с каждым шагом по вечернему Санкт-Петербургу, Мира вновь и вновь убеждалась, насколько верным оказался выбранный ей путь. Как же она была счастлива, и как же трепетала душа, стоило подумать о новой с Глебом встрече. О той самой встрече, когда больше не нужно будет ни прятаться, ни спешить, ни говорить шепотом.
Хелес, кружившая у «стола регистрации», продлила номер Миры на две недели. Везло сразу во всем.
Глава VI. Очень хорошо и очень плохо
Глава VI. Очень хорошо и очень плохо
Без подруг и их вещей комната казалась прилично больше. Теперь Глеб переселится к ней? Мира прибралась и ждала его. Это было самое сложное. Очень волнительно, хоть она и прекрасно знала, что будет происходить, когда он придет. Мира не могла припомнить, когда впредь она с таким сильным воодушевлением отсчитывала минуты до чего-либо.
Он постучал. Ему безумно шел черный цвет. Он сразу понял, что в комнате, кроме Миры, никого.