— Как же я рад, что ты не уехала и не бросила меня со всеми эти чувствами к тебе, — Глеб очень горячо ее целовал, не оставляя никакого шанса усомниться в достоверности его слов.
Он закрывал глаза и целовал ее губы, заново и заново обволакивая своими. Глеб дышал медленно и тихо, вдохи его были редкими и глубокими, будто он методично и сосредоточенно проделывал работу, которую хорошо умел.
Мира забыла, кто она и где она. Сейчас была только она и он, а весь остальной мир, все обстоятельства, вся красота города и все уродства хостела — все смеркнуло. Она очень старательно его целовала, она очень хотела, чтобы ему нравилось, и чтобы он ощутил ту же бурю чувств, что и она. Мира хотела губами вверить ему все то прекрасное, что множилось в ее сердце, целуя так много, целуя так самозабвенно.
Она даже не заметила, когда и как он расстегнул ее джинсы. Мира поняла это, когда он уже стянул их немного. Все так же целуя, он ввел ей два пальца, и она всхлипнула.
И вот здесь стало ясно: Глеб тоже гиперчувствительный, к другим. К малейшим изменениям их реакций. Ему пугающе было ясно испытываемое окружающими, он считывал это с микроточностью. Потому он вынул пальцы за секунду до ее оргазма и сказал:
— Я в душ. Без меня не смей продолжать.
И ведь точно. С работы он сразу зашел к ней, проверить, осталась она или нет. Десять минут спустя он снова целовал ее, без него она даже не раздевалась, предоставив эту задачу ему. Ей нравилось, когда ее раздевал мужчина. Ему нравилось угадывать, чего хочет женщина и подыгрывать. Глебу было все равно, что он вел Миру не на ее кровать. Он посадил ее уже голую на ту, где спала Тая. Кровать ужасно скрипела. Ужасно громко. В соседних номерах точно слышали.
В таких обстоятельствах, как это, у Миры никогда не было. Она привыкла к аккуратности, чистоте, отсутствию грубости и чуть большему пониманию того, что происходит. Но с Глебом у нее вообще никогда не было никакого понимания, что происходит, как это будет происходить и когда. Даже на чьей кровати. Все началось так быстро, что она даже отчего-то не спросила его, почему он не надел презерватив. Она сомневалась в правильности того, что они делают, но внушала сама себе, что у них та любовь, о которой снимают кино и ровно та, что возносят в книгах. Это ведь тот случай, когда можно, у них же особая чистая ментальная связь. Их души ведь настолько близки, что все точно будет хорошо. Ведь так? Ведь так, да?
Он целовал и посасывал ее ареолы, и прекрасно знал, что она притихла не просто так, а оттого, что волнуется о чем-то.
— Я люблю тебя.
И услышав эту фразу, Мира решила, что все точно в порядке. Все же только об этом и говорят, что нужно «выйти из зоны комфорта». Все вторят, что чтобы добиться счастья, за него нужно бороться, пусть даже с собственным страхом и здравым смыслом.
С ним она поняла, что значит уметь заниматься сексом. Он ее ни о чем не спрашивал, в отличии от бывшего, с которым тоже было очень хорошо, но совсем иначе. Бывший всегда уточнял, как сделать, ускориться или замедлиться, а Глеб сам знал, как ей понравится и что доведет ее до оргазма. Он считывал это по стону, по выдохам и вдохам, по тому, как она сжимает пальцы на его спине, как двигает бедрами. За эти несколько минут он уже знал все о сексе с ней.
Однако Глеб всегда чередовал ледяной душ с горячим, а потому, только Мира изошла истомой, как он перевернул ее и поставил на колени. Ему все еще хотелось продолжать быть нежным, но власть над ней уже заносила его. Глеб вдавил ей голову в подушку и приставил к себе ее бедра, сильно сжимая кожу на них. И оттого, какими грубыми стали его движения, Мире было адски больно. Глеб знал это. И знал, что она терпит, очарованная прекрасным началом. Знал, что не двигайся он так резко, она бы не сходила с ума от боли. Он знал, что она не может позволить себе прослыть неопытной и попросить быть аккуратнее. Он трахал ее, несмотря на то, что они оба знали, что ей очень больно. А когда она попыталась чуть уползти вперед, он, не дозволив, крепче прижал к себе ее ягодицы.
Несколько минут ада закончились, Глеб молча поднялся и ушел в душ. Он всегда вот так молча уходил после секса. Мира не вставала. Теплые капли стекали по бедрам. Она чувствовала себя очень противоречиво. Все было очень хорошо и очень плохо. Ей было и очень, и очень плохо.
Мира провела несколько минут в тишине, прежде чем подняться. Она накинула халат и поплелась в душ. К этому моменту обе душевые уже были пустыми. Наверное, совершенно не стоило прижиматься виском и плечом к плитке на стене. Очень вряд ли Хелес их хорошо тут моет. Как же негигиенично. Но до чего же все равно Мире сейчас было. Она опомнилась, только когда окончательно оледенела под холодной водой, лившей на нее все это время. Укутавшись в халат, она вышла из душа и сразу же шагнула в руки Глеба. От внезапности она чуть было не взвизгнула, испугавшись, но он поцеловал ее. Мира боялась, что кто-то может их увидеть, однако Глеб продолжал всепоглощающе ее целовать, так, как умеет только он. До того горячо, что сердце начинало ускоряться. Так всеобъемлюще, что из головы исчезали все мысли и тревоги.