— Я не думал, что с кем-то может быть так хорошо.
Он успокоил ее. Да, точно. Все эти сомнения, эти крайне противоречивые ощущения они оттого, что мозг перестраивался к новой жизни. Точно не оттого, что все тело и разум ее сопротивлялись и били последнюю тревогу. Точно нет.
Он не пришел ночью спать к ней. И был «не в сети». Если бы он не встретил ее после душа, она бы очень переживала и не находила бы себе места. Но Глеб умел тонко почувствовать, когда она грустила и менялась, а потому подоспевал вовремя и легко ее успокаивал. Он мог сказать всего одну фразу, всего минуту ее пообнимать, как она вновь убеждалась: «все хорошо».
Тая и Злата благополучно добрались. Мира дистанционно уволилась и искала новую работу здесь. Она не имела ни малейшего представления, где и как они теперь с Глебом станут жить, как будут взаимодействовать и кем друг другу приходиться. Все нужно было обсудить. Сна не было. Совсем. Она поднялась с кровати и несмело пошла к номеру Глеба и Якова. Свет. Голоса. Значит, они не спят.
— Привет, любимая, — открыл Глеб. — А я думал, ты спишь, потому и не беспокоил.
Он любезно ее впустил, в комнате было еще два молодых человека, помимо Якова.
— Вам можно здесь курить?
— Когда Хелес засыпает, мы тут иногда курим. Главное, не шуметь. У нас, если честно, не всегда получается.
На столе и правда сегодня стояли совсем другие бутылки виски, вовсе не той дорогой марки. А еще были раскинуты карты.
— Ты остаешься с нами или как? — Глеб уже был хорошо выпившим.
— Если не помешаю.
— Как такой ангел, как ты, может помешать?
Он нежнейше взял ее за руку и провел до собственной кровати, усадил и взял обратно карты. Молодые люди много пили, матерились, смеялись и курили. К огромному удивлению, Хелес не пришла с возмущениями на стоявший шум. Глеб приобнимал Миру весь вечер и не убирал руку с ее поясницы ни когда закуривал, ни когда наливал, ни когда бился или набирал. Лишь иногда он перемещал кисть выше, на ее плечо, перекладывая в нее карты, чтобы освободившейся рукой прикурить, долить, побиться или взять. Кстати, Мира пила из его бокала. Из двух, они ведь оба не мешали.
Вечер перетекал в ночь, и играли они еще долго, пока Глебу не позвонили. Он очень неохотно глянул на экран и выключил звук, поднялся и пошел к выходу из комнаты:
— Жена, — спокойно пояснил он.
Никто и бровью не повел. Стало быть, это нормально, что она ему звонит? А что, если у них все наладится? Тогда Мира будет ненужной. Она не подавала виду, но сердце ее теперь день ото дня заимело свойство нездорово колотиться. То от сильных и очень радостных чувств, то от ужасной рвущей растерянности, когда понятия не имеешь, что и думать. Совсем как сейчас. У Лизы и Глеба ведь общий ребенок, разумеется, они могут и должны общаться, но, если у них был временный разлад и они воссоединят семью, то… что тогда? Мира никогда не думала о том, чтобы играть роль любовницы. Она ничего об этом не знала, как и не знала, нужно ли ей все это, способна ли она на подобное и дозволительно ли такое с моральной точки зрения.
Мужчины курили, все трое. Мира ненавидела запах сигарет. Вся комната насквозь была проедена дымом, кажется, им пропитались и одежда, и волосы. На стол безобразно падали крошки закусок, от соприкосновений с которыми на картах ползли жирные желтые пятна. Мужчины бранно и громко ругались, и без Глеба все это было нестерпимо неприятным. Быть может, пока прежняя жизнь почти не претерпела никаких изменений, самое время закончить этот бурный абсурдный роман и вернуть существование в прежнее русло?
Глеб возвратился и сразу же открыл окно, древние деревянные рамы лязгнули, ударившись друг о друга. Валившийся ветер развеял запах и сигарет, и алкоголя, и даже этих отвратительных жирных закусок. Глеб совсем не был ни озадачен, ни удручен разговором с женой.
Бутылка виски снова была в его руке, он плеснул четверть в стакан и подал его Мире, видя, как абсолютное непонимание сковало ей лицо.
— Надо будет формы для льда купить. Сейчас бы самое то было. В нашем с тобой доме всегда будут формы для льда, пообещай мне, что позаботишься об этом, — он так мягко ей улыбнулся.