Они выглядели просто прелестно, а вместе смотрелись так еще лучше. Оба были очень счастливы. За все дни, проведенные рядом, эти двое не могли нарадоваться, что повстречались, и как славно то, что они решились остаться вместе. Пусть и недопустимо быстро, но они полюбили друг друга. Так, как каждый из них умел.
Идя подле Миры, Глеб всегда вел ее за руку. А когда они сидели, не убирал ладони с ее колена. Или поясницы. Утром он вставал раньше нее и сразу же целовал, но так, чтобы не потревожить сна. А собравшись на работу, целовал во второй раз, но уже так, чтобы она проснулась. Про первое касание губами Мира не знала, не могла и догадываться. Он тоже ей не рассказывал и, наверное, так никогда она и не узнала о том, что утром ей доставалось целых два поцелуя. Со всей уверенностью, совершенно точно можно было сказать: Глеб любил ее. Но он был плохим человеком. И пусть его чувство хоть и «сумело расцвесть», сгнило оно так же очень быстро. И печальнее всего то, что гниль спешно заражает все то, что к ней близко, все то, что с ней соприкасается. Любовь его стала отравленной.
Вы не спутаете атмосферу у театра незадолго до начала спектакля ни с какой другой. Когда люди стягиваются, например, к кинотеатру, они только и озадачены тем, как купить чего-нибудь попить или, не дай бог, пожевать. Высматривают опаздывающих друзей, стараются обязательно успеть покурить, да и в целом поход их нисколько не является событием. Одежда их — самая обычная, настроение — самое обычное. И просмотренный фильм ничего в зрителях не изменит, он удивит, если просто-напросто окажется смотрибельным. Никто уже давно не ждет, что картина будет блестящей, или что мысль ее станет обращена к глубинам сознания, нет. Редко ныне кино замахивается на претензию произвести культурный шок. Планка индустрии пала так низко, что купить билеты на фильм, при просмотре которого не захочется плеваться, уже удача, уже не зря потраченное время.
Близ кино вы никогда не прочувствуете и толики того, что окружает театр перед началом спектакля.
Очень важно отметить, визит в театр начинается задолго до дня спектакля. Нужно ведь раздобыть билеты. Если фильм хваленый, вы все равно на него попадете, не волнуйтесь. Если прошла молва о шикарной постановке… и вы еще и достали билет… не окажется ли сей визит в храм Мельпомены одним из ярчайших воспоминаний за жизнь?
Но даже если вы намереваетесь посетить рядовую постановку, особенной ее сделаете вы сами. Для просмотра спектакля надеваются элегантнейшие одежды, и все им должно соответствовать. Прическа, макияж, украшение. Превосходно отутюженная рубашка, запонки, блеск туфель. Вы должны быть прекрасны. И вы отдаете себя нечто прекрасному. Разговоры в театре медленные, всегда о чем-нибудь возвышенном, люди ведут себя манерно, в высшей степени интеллигентно, наблюдать за каждым из них — приятнейшее любование.
Кажется, огни храма Мельпомены, ждущего гостей в свои двери в день показа, горят чуточку ярче. Люди поднимаются по ступеням здания с богатой историей, фасады его благородны, серые камни его знавали легендарных личностей — незабвенных гениев науки и искусства; воздушнейших княгинь, ныне взирающих на нас с полотен; обаятельнейших из уродов, аферистов, кравших целые, небитые до встречи с ними девичьи сердца.
У театров есть их собственные традиции, легенды, тайны. Свой неповторимый облик, дух, темп. Каждый театр, как человек, непохож ни на один другой, он обладает характером, возрастом, воздействием.
Мира готова была влюбиться в каждый уголочек, в каждый сантиметрик здания, к которому они подходили, полюбить его от пола до потолка, но как бы выразилась сама наша героиня «от цокольного карниза до фронтального». Все существо ее возвышенно воздыхало, пока вел ее так великолепно облаченный спутник. Она поглядывала на Глеба, шла с ним под руку и была самой счастливой. Однако приключений у этих двоих предвиделось сегодня больше, чем оба они ожидали. И таким должен был стать последний их благодатный вечер полный любви, до того, как она обернулась нечто иным. Черным и ядовитым, вязким и разъедающим.
Они поднялись по ступеням старого театра, и полукруглое фойе сдержанным изыском встречало дорогих гостей. Глеб уверенно вел Миру к капельдинеру и, шепнув что-то немолодой даме в бордовом, получил в ответ улыбку. Он, ничего не объясняя Мире, потянул ее за руку дальше по коридорам, куда прочие люди имели доступ только по билетам. Глеб водил ее по огромному зданию театра, в кой она тайно мечтала попасть с того самого дня, как прознала, что здесь работают родители возлюбленного.
Осторожно, дабы вызывать меньше подозрений и вопросов, он сказал на ухо: