— Держись естественно, будто мы находимся ровно там, где должны.
Мира остановилась у черно-белых фотографий в одном из залов. Она восхищенно принялась изучать, кто из величайших женщин некогда служил в этих стенах. Известные красотки-примы в сценических образах были запечатлены на десятках фотографий. У противоположной стены этого большого зала висели изображения тех почитаемых личностей, кто имел честь быть отмеченным среди гостей. Мира была так рада, что Глеб, следовавший рядом, вместе с ней окунался в эту чудную атмосферу и что ему тоже так близок мир театра, что он, как и она, верно, открыт к познанию чего-то столь прекрасного, но в этот момент сам Глеб… он должен был, как и во все прежние дни, очаровываться очарованной Мирой, но... сначала, он думал, ему лишь показалось. Но нет… Похоже, все закончилось.
— Глеб, третий звонок.
— Родная, а может, вместо постановки, я покажу тебе нечто иное? То, что без выросшего в театре человека, ты не увидишь?
— Ты проведешь мне экскурсию? — прикрыла ладонью рот Мира, предвосхищая.
— Да, персональную для тебя.
— Это уже моя мечта.
Пока внимание служащих театра было привлечено к посадке гостей, торопящихся занять места, Глеб вел Миру в зал с колоннами, некогда царскую столовую, и отворил одну из дверей, предназначенную только для персонала. За ней крылись служебные лестницы, и света в этой части здания, куда не должно было попасть никого, кроме служащих, было удивительно мало. Но Глеб отлично знал путь, поднимались они все выше и выше. Он на свой страх и риск дозволил Мире зайти в мастерскую по изготовлению реквизита.
— Свет включать нельзя. И находиться здесь тоже. У тебя три минуты. Я на стреме, — он подтолкнул ее в дверной проем.
В представшей неосвещенной комнате первоочередно Мира ощутила особенный запах: клея, старой бумаги, свертков ткани. Стены были облеплены шкафами, а стол во всю длину полнился линейками, мелом, ножницами и выкройками. Осторожнее некуда, сделав несколько маленьких шагов, наша героиня осматривала реквизит на полках. Были там и трости, и подсвечники, и самовар, и зонтики, и шляпы с необыкновенно широкими полями. Безусловно, Мира могла бы пропасть здесь на час, любуясь и изучая, но так ей было страшно и неловко бродить преступницей, что она вышла до того, как миновали отведенные три минуты. Не хотелось ей и подставлять Глеба. Но как же ее сердце пыхнуло еще сильнее, чем раньше, оттого, как возлюбленный, рискуя, дозволил ей узреть мастерскую.
Она восторгалась Глебом еще больше, чем театром. Должно быть, у него очень интеллигентная семья, потому как невозможно не приобщиться к этому дивному миру вокруг. Она ему даже завидовала — родители, работающие в театре! Мире было отчасти лестно признавать, что он, ее любимый, так близок к этому пленительному, таинственному и прекрасному в храме Мельпомены. Наша героиня сейчас в очередной раз была счастлива признаться самой себе: до чего же хорошо, что она поверила в их любовь и решилась остаться.
Он повел ее служебными лестницами еще выше, и то, что предстояло увидеть Мире за белыми резными дверьми, обещалось остаться в памяти сокровищем. Восемь залов театрального музея, каждый из которых — отражение эпохи. В витринах недвижимо красовались лучшие костюмы, некоторые из них сотворены были в мастерских больше двухсот лет назад.
Так, в первом зале, «Императорском», воссозданные наряды императриц, что надевали примы, сияли камнями по ту сторону толстого стекла. Платья были в основном молочными, кремовыми и золотыми, с воздушными рукавами, со шлейфами и тугими корсетами. Мира бегала глазами, не зная, с чего начать восторгаться. У роскошных костюмов был расставлен задействованный в легендарных спектаклях реквизит: троны, скипетры, короны, шпаги, свитки.
Следующий зал театрального музея относился к более поздней эпохе и именовался «Золотой век культуры». Вероятно, назвали этот зал так, отсылаясь к наиболее значимым литературным произведениям, чей пышный цвет пришелся на девятнадцатый век. Написанные в ту пору пьесы и послужили основой будущих гениальных постановок. Акцент задействованного реквизита был смещен с воссоздания исторической точности на причудливость вещиц. Так выставлены за витринами были курительные трубки, револьверы, веера, зеркала с ручками, флаконы духов, даже мебель — диванчик и стулья, повторявшие обивку друг друга. Платья, оттенков заметно более ярких, были уже не столь пышными и длинными, но не менее пленительными. Легко представало в воображении Миры, как струились они по прекраснейшим из тел актрис, что носили их в вечера показов. Лежали у нарядов и винтажные металлические гребни для волос, виднелись там и колье, и броши. Среди всего красовалась даже менажница полная конфет, вафель и орехов. Как же мастерам была подвластна такая точность? Яства ведь не отличить от настоящих, а созданы они, подумать только, чуть больше ста лет назад.