Мире и в голову не приходило, что Глеб и Яков совершат побег. Она перечитала сообщение:
«Сегодня кое что случиться. Будь на связи. Но сама не звони».
Она проверила, что звук на телефоне выкручен на максимум. А потом вечером и в начале ночи проверяла еще неоднократно, боясь, что сообщения и звонки не поступают именно потому, что как-то сами отключились уведомления, а вовсе не потому, что Глеб не звонит и не пишет.
Мира буквально наворачивала круги по комнате и не знала, что дальше. Как ей быть? Как же она хотела ему позвонить и уже снимала с экрана блокировку, как тут же осекала себя, сжимая зубы, скуля и взвывая, вспомнив, как он кричал и как упало окно, когда она делала то, что неправильно.
Мира, пытаясь успокоиться, убеждала себя: у них ведь особенные отношения. Не такие, как у других. Вот и правила необычные. Да, другим их ни за что не понять. У Глеба и Миры ведь и темп развития отношений иной, и чувства подлинные и очень сильные, потому и взаимосвязь у них строится совсем не так, как у других. Мира давила пальцами на виски и как мантру мысленно вторила себе все эти доводы, чтобы не свихнуться.
Она выдохнула и села ровнее. Да, у них самая настоящая любовь. Мира не смеет попасться на проделки страха и угодить в сети сомнений. Их любовь такая, о какой пишут в книгах, а значит, все эти препятствия и трудности — лишь обязательная часть их пути, преодолев которые, они обязательно войдут в «долго и счастливо». В книгах ведь не слагают о простой и обычной любви, пишут о чуде превозмогания. Главное уже случилось: они нашли с Глебом друг друга, а значит, осталось довериться ему и немного потерпеть. Близко у головы оставив телефон, Мира засыпала, так и не переодевшись в ночное.
С первыми нотами будильника она схватила телефон: сообщений от Глеба не было. И пропущенных тоже. Она шла умываться, рисовала стрелки, надевала колготки, но сердце ее онемело: оно больше не чувствовало ничего. А обычно даже утренние сборы и будничная пешая прогулка до места работы пробуждали в ее восприятии звенящий поток прекрасных ощущений. Проснувшись, она всегда первоочередно выглядывала в окно, с азартом прикидывая, какую шляпку сегодня надеть или, быть может, какой платок повязать на шею. Исследовала за секунду плотность и тяжесть туч и думала, какой должна быть в этот день ее обувь: ведь некоторые туфельки запросто можно было испортить, попав под дождь и невольно окунув дорогую замшу в лужу. Каждое утро Мира здоровалась, покидая хостел, с Хелес, и полная сил быстро спускалась по затхлой парадной, остававшейся темной и при свете солнца. Высвободившись из мрака здания, наша героиня, воодушевляясь, вдыхала воздух восхитительного Санкт-Петербурга. Но ныне, без Глеба, все потеряло цвет, все было только серым, звуки — только гулом, птицы — только воронами, люди — только спешащими безликими прохожими. Гудки автомобилей, пробки, суета, ветер невпопад, морось и бедлам. Вот так слившись со всем этим, спешила и наша героиня. Не надела она сегодня ни шляпки, ни платка. И думать забыла. Отыгрывать приветливость как с коллегами, так и с посетителями удавалось с большим надрывом. Икры и ступни непривычно заныли от целого дня на ногах, хотя раньше на этой своей новой работе Мира горы сворачивала, не зная усталости. К концу смены она попросила у одной из коллег таблетку обезболивающего, очень уж тянуло внизу живота, отчего достоять день оказалось еще тяжелее.
Нужно было хоть что-нибудь купить из продуктов. Мира стояла у входа в подвальный супермаркет: люди муравьями сновали, входя и выходя, но она так и не стала одной из них. Есть ей вообще не хотелось. Она поздоровалась с Хелес и шла по коридору: в комнату, где жили Глеб и Яков, вселились новые люди. Взрослая тихая женатая пара.
Снова не переодевшись, она села на постель. Обычно Мира старательно берегла и вещи, и чистоту постельного белья, а теперь все вокруг не имело значения. Она вновь обновляла его страницу, страницу его бывшей жены и этой вот Дарины. Никаких изменений. Он был в сети в 12:53. Сообщений и звонков так и не поступало.
Мира уже пожалела, что даже йогурта не купила на ужин, но сил подняться с кровати и сходить в магазин не было. Думалось ей, слабость и подавленность стали побочным эффектом обезболивающего. Она смотрела в потолок и боялась завтрашнего выходного. Эта комната сожрет ее. Сожрет осознание, что в соседнем номере больше нет Глеба, а кровать его занял другой человек. Сожрет и осознание, что, выходя из душевой, больше она не шагнет в его руки. Его больше нет здесь и не будет. Она не встретит его ни на кухне, ни свернув по коридору, ни у «стола регистрации», ни когда пойдет гладить. Больше она не приготовит ему ужин на плите-ровеснице. Не заскрипит под ними кровать Таи. Не поцелует Глеб ее, уходя на работу. Все. Он исчез.