Она не выдержала и набрала ему. И с каждой долей секунды нутро затягивало страхом и горечью. Ненавистна стала она самой себе за то, что звонила ему, зная, что он того не хотел бы, он ведь просил так не делать.
Телефон недоступен.
Она написала девочке-сменщице и предложила выйти вместо нее. Даже поуговорила выйти вместо нее. День повторился, однако тревога и опустошенность в теле Миры росли. Любовь, захватившая так внезапно и без спроса, была теперь всем. Стала тем, без чего нельзя дышать. Глеб сделался смыслом. А без смысла, как известно, очень мучительно ходить по земле.
Тянулось все: смена, боль внизу живота, ужасный визг входной двери, оплата женщины, что была вроде и нормально одета, но доставала из всех карманов мелочь вместе с мелким мусором. На ладони ее лежали монеты, все в крошках, бумажках и даже волосках. Обычно Мира сделала бы вид, что не видит подобного, ну или в крайнем случае отшутилась бы, но сегодня лицо ее стало таким же, как у всех прохожих — черствым, недружелюбным и не имеющим чувств.
После работы Мира завязла под душем очень, очень надолго. Она просто стояла под водой и даже не двигалась. Ручку двери дернули раза три, и каждый раз сердце замирало: вдруг к ней голой кто-нибудь ворвется. Нет, так дальше длиться не могло. Она приостановила прошлую жизнь и осталась в Санкт-Петербурге ради любви, что они делили и планировали умножать с Глебом, а если его нет, то зачем все это? Нужно было или возвращаться в свой город, денег в данный момент ей на то хватало, вот прямо сейчас она могла купить билет онлайн; или съезжать из убогого хостела к Глебу. Но если он вот так намерен с ней обходиться и бросать, то ее рассудок таких перепадов температуры не выдержит.
В комнате она обтирала волосы полотенцем, как взяла телефон и вытаращила глаза: два пропущенных с неизвестного номера и сообщение с него же:
«Приезжай. Очень жду любимая :-***»
И адрес.
Как же долго пришлось ждать такси. Мира еще не была в той части города, куда следовала. Невский район. Они пересекли Большеохтинский мост и держали путь к проспекту Большевиков. Как же Мира волновалась и вместе с тем была счастлива. Она вышла у длинного ряда десятиэтажных домов. Нет, Глеб не встречал ее. Мира озиралась и искала номерацию парадных. Кажется, вот она, третья. Теперь нужно найти квартиру 67.
Ждет лифт. Выходит на пятом. 58, 59, 60, 61. Пешком поднимается выше, похоже, так она запыхалась, так закружилась у нее голова от этих ожиданий, поисков, переживаний, что душа у нее могла переломиться. Еще выше: 62, 63, 64, 65. Еще выше: 66, 68, 69. Стало быть, вот эта темно-зеленая дверь без номера — нужная. Вновь открывает сообщение и сверяет, да, 67. Поднимает кулачок и стучит. Нет ответа. Снова стучит.
Глеб открывает дверь и совсем не меняется в лице, видя Миру. Будто никаких мытарств не испытал в разлуке, будто он не исчез, не предупредив, будто их не отделяли два бесконечных дня неведения, будто не рыдала она, засыпая в одиночестве, без единой вести от него. Будто абсолютно все было обыденным и не выбивалось из нормальности.
Он целует ее, и губы его опять со вкусом виски. Она бы хотела отдаться этому моменту, но слишком много громких голосов в одной из комнат, слишком много обуви вокруг и оттого слишком много в голове у Миры вопросов. Но Глеб, полупьяный, не спешит ничего ей объяснять, он все целует ее, лишая возможности и слышать, и видеть, и даже думать. Одним своим появлением он заглушал способность воспринимать мир, он затмевал все и становился тем единственным, на кого она могла воззревать и кого могла слышать.
Сплетя пальцы с ее, он провел Миру в зал, где сидели гости. Четверо молодых людей, среди них Яков и один из тех, кто играл в хостеле в карты, и две девушки, чуть старше нашей героини. Каким же нелепым казался среди этой попойки ее светлый и легкий наряд — платье со свободными рукавами. Все были такими радостными, гремела музыка, телевизор на фоне что-то вещал, стоял самый разный алкоголь, еда, закуски, кальян, все и сразу, что у Миры опять как-то зажало в тиски сердце сомнениями: «Почему Глеб позвал ее только сейчас, если они тут, очевидно, давно развлекаются?»
— Познакомьтесь, — поднял он ее нежную тонкую ручку и при всех поцеловал тыльную сторону, — Мира, моя невеста.
Это выстрелило ей прямо в голову. Вернее, остаткам ее разума.
Гости сидели на табуретах и стульях, а Глеб и Мира — на диване, что был слишком низким для этого стола. Да и как-то все ко всему не подходило: поведение Глеба и его слова; характер их взаимоотношений и ее теперь статус; его исчезновение и вот эта вот встреча на попойке с незнакомыми людьми.