Глеб: «Приедишь? Я соскучился :-***»
Глеб: «И купи пожалуйста чего нибудь выпить».
Второе сообщение она прочла уже в такси, и водитель не очень обрадовался, когда ему сказали, что придется искать магазин, который бы еще работал и где продавали бы алкоголь. И главное: Мира очень просила успеть «до мостов», ведь до развода Большеохтинского, по которому они должны были ехать, оставалось всего ничего.
С бутылкой неплохого вина в руках она нажала в лифте на кнопку седьмого этажа и жалела, что не выпила обезболивающего. Живот ныл, и Мира решила, что тянуть больше нельзя и пообещала сама себе записаться к врачу.
— Вино? — удивился Глеб. — Еще и такое дешевое? — он изучал мелкий шрифт на этикетке.
Конечно же оно было не дешевое.
— Это хорошее вино, я пила его, — расстегивала ремешки туфель Мира.
— Вино, как напоминание о юности. Я пил его тогда, только чтобы поболее подливать мадам.
— Не говори мне о других своих женщинах.
— Даже о тех, что давно остались в прошлом?
— Стоит мне подумать, что кто-то другой был с тобой, пусть даже в прошлом, как вся кожа загорается изнутри ревностью.
— Можешь не волноваться об этом. Я только с тобой.
— Правда?
— Правда. Если я тебе изменю, ты узнаешь об этом первая. Но изменять я не стану, это не в моих правилах. У меня было много пустых отношений, и я долго мечтал встретить такую, как ты. Я не прощу себе, если потеряю тебя, — он целовал ее.
— А где Яков?
— Ушел прогуляться.
— Наконец-то.
— Не нравится, когда нас слышат?
— Неужели ты такое любишь?
— Я кое-что придумал.
— И что же?
— Т-с-с, — он приставил указательный к губам и повел ее в кухню.
Сейчас он бережнее некуда возносил ее ладонь, ведя за собой, аккуратнее, чем когда-либо целовал бархатную кожу шеи и делал только так, как могло бы понравиться Мире. Он прижимал ее к себе и целовал меж ключиц, а сам старался прямо через ткань платья на спине расстегнуть лифчик. Но сегодня Мира наконец-то намеревалась все обсудить, потому пришлось оставить негу.
— Глеб, я хочу поговорить.
— Давай позже.
— Глеб, это важно, — обнимала она его голову, пока он целовал ее грудь. — Я ждала с того дня, как ты съехал.
— Помолчи. Не ты ли хотела от меня того, чего даже сама себе не можешь дать?
Он бы продолжил высвобождать ее грудь из-под шнуровки платья, но момент был упущен. У нее совсем не было настроения на подобное, а его слишком быстро менялось. Он взял два бокала, штопора здесь не имелось, потому Глеб обратной стороной вилки методично вдавил пробку внутрь бутылки:
— Знай, что вино я не очень люблю.
— Учту. Но что же ты любишь, помимо виски?
— Тебя.
Они выпили по бокалу, Мира делала вид будто ей вовсе не попали в вино частички деревянной пробки, что малость покрошилась от вдавливания в нее обратной стороны вилки.
— Когда мы съедемся?
— Это не моя квартира.
— Чья же она? Разве ты не говорил, что снял ее?
— Говорил. Ее снял я. Якову.
— Зачем?
— Он же должен где-нибудь жить.
— А ты?
— В одной моей квартире живет мать, в другой — жена с дочерью. Эту я снял для Якова, которого очень стараюсь поставить на ноги. Я работаю сейчас как проклятый, но четвертую квартиру не потяну при всем желании.
— Но и моей зарплаты не хватит.
— Ты сможешь немного потерпеть и оставить все так, как есть?
Она заметно сникла, но вариантов у нее иных не было:
— Что мне остается?..
— Потерпи немного, обещаю, мы поженимся, и все трудности останутся позади, — он налил по второму бокалу вина. — Не будешь против, если я стану называть тебя женой? — он поднял бокал и стукнул о ее.
— Стало быть, я могу называть тебя мужем?
— Именно.
По итогу она не назвала его так ни разу.
Они говорили и пили вино на кухне, и взгляд Глеба понемногу менялся. Он все меньше слушал и все больше скользил глазами по ее плечам и шее, все больше прикидывал, как именно развязывается на груди шнуровка платья, и думал, твердые у нее сейчас соски или нет. Ему нравилось, когда они у нее твердели, не у всех женщин они смотрелись так красиво, как у нее. Белая грудь, чуть меньше его ладоней, совсем неиспорченная загаром, с маленькими аккуратно выпирающими сосками. Глеб придвинулся к Мире и, поцеловав, сразу заскользил по ее телу руками. Нет, они все еще были мягкими, и он во что бы то ни стало должен был увидеть, как они твердеют. Нитки трескались, Глеб и Мира срывали шнуровку, их пальцы путались, но этих двоих не слишком смущало, что они портили одеяние. Они разодрали ей платье спереди, но так и не сняли его. Он опустил руки в лифчик и вынул грудь, сжимая плоть и гладя соски. Женские, в отличии от мужских, после прикосновения к ним через две секунды обязательно твердели.