Лишь слегка прикусывая, но вдоволь исцеловав и обсосав ареолы, он поднял Миру, обхватив под ягодицы, и посадил на подоконник, прямо между цветком и кухонной утварью.
— Давай выключим свет? — еле сумев оторваться от его губ, прошептала она.
— Ты же помнишь начало нашего разговора?
Она вновь прервалась, вспоминая.
— Я хочу, чтобы нас не только слышали, но и видели.
Он расстегнул штаны и не дал ей шанса подумать. Он трахал ее на подоконнике кухни, напротив зеркально стоящей многоэтажки, когда их легко могли видеть из точно таких же кухонь, балконов, залов, да и с улицы.
Глеб распахнул форточку и крикнул:
— Громче!
— Ты сошел с ума?
— Гром-че!
Он сжимал ее ягодицы и двигался еще резче и быстрее, она подчинилась властному приказу его, и сама сходила с ума от набравшего скорости такта. Она позволила безумному повелению возглавенствовать, а потому стонала театрально громко, как никогда прежде.
Когда, осушившись одним полотенцем, они возвратились из ванной в кухню, Глеб закурил и сказал:
— Я тоже хотел кое-что обсудить.
Он разблокировал телефон и протянул Мире, показывая сообщение.
Дарина: «Я беременна».
Глеб курил и улыбался ни то от стыда, ни то от абсурда. Мира открыла рот, но издать им ни звука не смогла.
Он, понимая, что в голове ее разразился страшный бардак, приступил к изъяснениям, очень спокойным голосом:
— Я все улажу. Она сделает аборт.
— Ты был с ней?
— Нет, я же говорил, она моя бывшая. Я расстался с ней незадолго до встречи с тобой.
— Это честно?
— Ты сомневаешься во мне? — он сбрасывал пепел и очень внимательно смотрел на Миру.
— Я не сомневаюсь, я хочу, чтобы у нас все было хорошо.
— Просто слушай меня и верь, и все будет хорошо.
Она осталась с ним до утра. Когда возвратился Яков, она еще не спала. Увиденное сообщение выбило у нее землю из-под ног. Но сейчас, засыпая на плече Глеба, разве могла она не верить его обещаниям, что все будет хорошо?
Однако утром, когда нужно было опять расставаться, неведомо насколько, все показалось сюрреалистичным, неправильным, странным.
— Глеб, — спросила она, заходя в лифт, — когда мы теперь свидимся?
— Скоро. Моя мама хочет с тобой познакомиться.
— Что?
— Она сказала, что ты очень красивая. Я показал ей твои фотографии из сети, — он целовал ее в лоб и прижимал голову к груди, пока двери лифта не открылись на первом.
Их с Яковом фигуры удалялись в сторону метро, Мира поехала в хостел. И в это воскресенье, в выходной, она почувствовала себя лучше и так и не записалась к врачу.
Она снова отправляла Глебу по сообщению в день. Ей хотелось не докучать и меж тем рассказывать что-нибудь нетривиальное, чтобы поддерживать к себе интерес. Глеб мало спрашивал о чем-либо, связанном с ее жизнью, потому он не знал о состоятельности семьи Миры и о том, что у нее два старших брата и две младшие сестры. Она сама не любила распространяться ни о первом, ни о втором факте, потому как отношение к ней всегда сразу менялось, преломленное призмой стереотипов. Наша героиня того терпеть не могла и берегла эту информацию, стараясь кому бы то ни было не рассказывать до последнего. Хотя, о благополучном финансовом состоянии семьи Миры сложно было не догадаться… слишком белыми и мягкими были ее руки, слишком долго она мыла тарелки, слишком изящными казались ремешки ее туфель, слишком хорошо выглядел молочный вафельный халат с внушительной красной нашивкой-этикеткой со внутренней стороны под воротником, слишком редкими и приятными были ее ландышевые духи, слишком неприземленными речи, чтобы Глеб не догадался о том, что девочка Мира далеко не бедная.
Глава XI. Все взаправду
Глава XI. Все взаправду
Как же редко он звонил, и как же волнительно каждый раз было отвечать. И так прошло две недели. Где-то раз в три дня он находил для нее время, и минут десять они могли поговорить. Он всегда звонил в очень хорошем настроении и увлекательно рассказывал ей о работе, или о маме, или о дочери.
Мире нравилось, что он стал больше посвящать ее в личные дела. Ей было так приятно, что его мама назвала ее красивой и что скоро они познакомятся.
Иногда ей очень трудно было принять звонок Глеба в разгар рабочего дня, но она старалась. Ведь если не ответить сразу и перезвонить, пусть даже через десять минут, Глеб вряд ли поднимет трубку. А провести остаток дня в сожалениях о несостоявшемся разговоре — невыносимая мука.