Но Тая поняла, что дело нечисто, и единственная настойчиво продолжала звонки. Мире удалось выдавить из себя самый что ни есть непринужденный тон и продержаться весь разговор.
— Он в самом деле женится на тебе?
— Да, мы друг друга уже называем мужем и женой.
— Класс, прямо как в детском саду.
— Причем здесь это?
— Когда свадьба? Даже если у вас будет просто роспись, я приеду.
— Я обязательно тебе скажу.
— У тебя кольцо с камнем, или сразу обручальное притащил?
— К…кольцо… с камнем, с маленьким таким. Слушай, меня уже очень ждут, потом увидишь, обзавидуешься!
Она сбросила звонок и закрыла глаза ладонью. Вот сейчас точно расплачется на людях.
В качестве подарка родные прислали Мире деньги. Ей, верно, следовало бы присмотреть на них что-нибудь из более теплой одежды или обуви, но наша героиня больше переживала о том, что должна купить подарок Глебу. Она, чтобы убить бесполезный, ненавистный выходной, ходила от магазина к магазину и искала то самое. Времени до вечера оставалось еще много, дел не имелось никаких, грустные мысли в голове плодились, и потому, чтобы преодолеть этот день, нужно было занятие. И она нашла идеальный подарок для Глеба. Им стала зажигалка. Размером со спичечный коробок, серебристая и очень красивая. Дорогая. Фирменная. Все подаренные деньги и часть зарплаты. Но так зажигалка сразу понравилась ей, что выбор был сделан бесповоротно. Как же Мира была рада нести эту маленькую коробочку в маленьком пакетике в хостел и думать теперь, что же Глеб подарит ей.
Поздним вечером первого сентября он позвонил и сказал, что вернулся на день раньше. На часах маленькая пробиралась к полуночи. Мира, говоря с Глебом, ходила по комнате и одевалась, полагая, что может приехать к нему, но не тут-то было:
— Слушай, я очень хочу тебя увидеть, но о той квартире на Большевиков нужно забыть.
— Что случилось?
— С Яковом мы более не товарищи. Он меня выставил из квартиры, что я лично снял для него и оплачивал.
— Как так?
— Малыш, я не хочу об этом. Мы встретимся или как?
— Конечно, но где?
— Давай посидим где-нибудь. На метро впритык еще успеваем, на какую станцию едем?
— Не знаю, — мысли суматошно кипели, — чтобы успеть, нужно ехать без пересадок, стало быть, ты — на Достоевскую, я — на Владимирскую.
— Давай попробуем.
Чтобы не опоздать на метро, нужно было выбегать как можно скорее. Она похватала вещи: ключи, сумку, куртку и самое главное — коробочку. Надела лодочки, и пусть в начале сентября ночью в них было уже ну очень холодно, ее ничего не смущало, это была самая подходящая для спешки обувь. Мира сбегала по эскалатору, чтобы не упустить буквально последний поезд. И вот оно, она заходит в практически пустой вагон и, свободно выдыхая, садится. Но, переводя дыхание лишь одну минуту, хватает из сумки зеркало и старательно поправляет волосы и воротник, захлопывает и бросает обратно. Все будет хорошо, она успела, она вытерпела и выждала почти месяц без него. Как же она соскучилась.
Метро для пассажиров заканчивает работу. Поезда перестают следовать, людей почти нет в вестибюлях. Мира переходит из Владимирской в Достоевскую и ищет, ищет, ищет. Вот он. Как всегда улыбается, чуть ли не смеется ей оттого, что так она серьезна, так напугана, будто выброшена в буйное море, и есть у нее последние минуты, чтобы ухватиться и выбраться. Словно в тоске своей по Глебу она могла без него теперь захлебнуться и утонуть. И он единственный, кто способен был ее вытянуть. Не могла она понять, что в бушующих водах он был ей самым настоящим якорем, неотвязно тянувшим ее навеки кануть в пучине.
Преодолев тяжелую дверь, они вышли в город в ночи. Проходили они у одного из старейших в Петербурге храмов, у Владимирского собора. Был он громадным, пятиглавым, воздвигнутым в два этажа, примыкало к нему три притвора и апсида с колоннами коринфского ордера, а рядом свечой тянулась к небу высокая колокольня. Среди прихожан собора были Достоевский, Куприн и Некрасов. Удивительно, Мира уже столько раз ходила здесь, но прекрасных херувимов заприметила впервые. Малютки-ангелы, за лицами которых виднелись крылья, украшали фронтон, арочные окна и антаблемент. Мира шагала все медленнее, она словно пыталась рассмотреть каждого херувима. Как же чудесно много их оказалось на фасаде, они по двое ютились над каждым арочным окном, и наша героиня, стараясь узреть, где еще они могли показаться, оборачивалась, однако Глеб крепче ухватил ее за руку и повел за собой быстрее. Он будто оттаскивал ее от церкви, будто ему сделалось дурно, и не мог он смотреть ни на храм, ни на лицо Миры, обращенное к нему.