Они были самой настоящей маленькой сектой. Вот только играли они вовсе не вдвоем. Еще играла Лиза, Дарина и даже Яков. Последний на роли дурочка, увязавшегося за более сильной и влиятельной личностью, которой желал подражать. Это был самый настоящий культ, со своими правилами и ограничениями в свободах, со строгой иерархией и с абсолютным беспрекословным поклонением личности Глеба.
Женщины, превознесенные комплиментами, ослепленные красотой, оглушенные лестью, связанные по рукам и ногам привязанностью к Глебу, узнав о сосуществовании друг друга, отчаянно начинали биться за место под солнцем, за роль любимицы. Каждая из них наивно полагала, что сможет выжить конкуренток, что те рано или поздно отсохнут, но даже мыслей у них не закрадывалось, что на место вырвавшихся из культа по счастливой случайности или ушедших ввиду трагичного исхода, явятся новые девы.
К алтарю этой любви женщины бросали все: мечты, планы, карьеру, заботу о собственных детях и родителях, дружбу, сбережения. Ничто не должно было мешать им прокладывать тропу к Глебу, что был так близко, но так далеко. Друзья пытаются вразумить и своими назиданиями назойливо мешают? Значит, не друзья они вовсе. С такими не по пути. Мать бьет тревогу и называет дурой? Да она просто никогда не любила и не понимала, в отличии от Глеба. Да, ему нужны сейчас деньги, у него так сложилось, из-за его доброты у него очень много трудностей. Ничего страшного, если отдать то, что накоплено. Что может быть важнее, чем помочь ему? Нет никакой проблемы сорваться с работы или из постели в любое время дня и ночи и бежать к нему, когда он наконец-то смог выделить тебе время. Эту возможность нельзя упускать, нужно все бросить и спешить к нему, и быть с ним до того ласковой, до того выказывать преданность, чтобы он скорее к тебе захотел вернуться.
Да, есть любовь, которая хуже, чем секта.
Мира, приняв душ и убрав все свидетельства вчерашней пьянки, хотела вылить мартини в раковину на кухне, как Игорь, тормознул ее кисть:
— Что ж ты делаешь?! При мне такое больше не делай, — бережно прижал он к груди бутылку. — Много у тебя еще такого?
— Больше нет, забирай.
Римма дожарила завтрак, а Игорь тут же принялся наливать им обоим мартини. А потом они ушли на работу. Да, удивительная пара.
Помимо них поселились еще двое. Тоже земляки Хелес и тоже присматривавшие за хостелом. Ион и Дана. У Даны маленькое дитя, да ей и самой лет восемнадцать. Иону лет двадцать пять. Вот они нравились Мире куда меньше. Ночью, когда в их номере спал младенец-сын, а этим двоим срочно нужно было разразиться скандалом, они безропотно выходили в коридор и орали в нем на своем. В основном кричала Дана, на быстром их языке. Да, Мире было жаль совсем молодую жену и мать, наверное, той было за что отругивать мужа, кстати, весьма, красивого, но совсем неразговорчивого. У Даны тоже была совершенно иная жизнь. Возможно, она даже не окончила школу, как уже с мужем и сыном упорхнула в другую страну. Неизвестно, работала ли она, и чем вообще занимался Ион, но через месяц они уже съехали.
И вот в чем странность, Дана, еле влачившая существование с мужем и с маленьким ребенком, в стране, где у них никого и ничего не было, вызывала у Миры одно только сострадание. Но подружиться с Даной она не стремилась. Оттого, что та была грубой, слезливой и безрадостной. Но она была хорошей девушкой. Трудящейся, порядочной и, можно сказать, не жаловавшейся. И когда у Миры пропала пара рубашек с общих сушилок, ей охотнее было, чтобы их присвоила Дана, хоть наша героиня и прекрасно знала, что взяты они были Риммой. Но Мира на то не злилась, пусть ей и не хотелось расставаться с теми своими вещами. Этот перекос был из-за того, что наша героиня не переросла детское восприятие: добрый, значит, хороший, а угрюмый, значит, плохой. Ей словно в сознание была вбита глупая идея «оградись от грубого, окружи себя ласковыми, и будет тебе хорошо». Проблема была в том, что тот, кто давал ей это вожделенное добро и ласку, получал Миру всю. Наша героиня угодила в ловушку ложного мировосприятия, и, если ей самой себя из нее не вытянуть, она так погибнет.