— Знаю, конечно, — согласилась Мира.
— Так поставь его на место!
— Мира, — обратился Глеб, крепче прижимая ее к себе, — кажется, в твоем окружении были ужасные лгуньи. Хорошо, что больше это не так. И посмотри, какие обе мерзавки, одна приехала лично, другая донимала меня по телефону.
— Что это значит? — спросила она.
— Ну та, которая с кислым черепом. Таня.
— Тая.
— Вот-вот. Звонила мне в день отлета, говорила, милая, про тебя страшные вещи, мол, таких, как я, у тебя было с ни один десяток.
— Что за бред, Глеб? — ничего не понимала наша героиня.
— Я знаю, что это бред. Тут суть в другом. Тая тоже хотела нас с тобой разлучить, вот и оговаривала тебя. Но, милая, я просто счастлив, что смог открыть тебе глаза на тех потаскух, коих ты считала подругами.
— Мира, он не сказал ни слова правды!
— Да что ты так орешь, Злата? — удивительно спокойным оставался Глеб. — Мы в Петербурге, мы не в твоей провинции. Угомонись и веди себя прилично, за тебя стыдно.
Мира отодвинулась от него. Она не могла больше слышать ни единого слова перепалки Глеба и Златы. Мира запуталась. Она поднялась и сказала, что ей нужно «выйти подышать» и быстро ушла. Кто-то из них точно лгал.
Маясь, она села на остановке не столь далеко от кафе. До того стало скверно продолжать слушать, что она от безысходности просто сбежала от этих двоих. В ту далекую ночь она уснула сразу, возвратившись со Златой в номер. Сказать честно, Мира понятия не имела, уходила ли после подруга или нет. Такое поведение не было свойственно Злате, ничуть. Однако то, что они с Яковом так резко перестали общаться и тянуться друг к другу, могло бы стать объяснимым их одноразовым сексом. С другой стороны, Глеб так легко сейчас врал Злате о том, как обстоят дела в их отношениях, потому, наверное, мог не ограничиться только этим и зайти во лжи дальше.
Мира не могла больше думать о том, за кем правда. Слишком было страшно принять, что кто-то из близких людей так жестоко ее обманывает. И теперь в отношениях с Глебом ей сделалось еще более одиноко. Было очевидно, что кто-то лжет, но до того Мира не хотела мириться с этим фактом, что отрицала все. Отрицала, хоть и уже представляла, как дальше будет очень больно. В тот день, когда рухнет пелена. Но пока, в поволоке, наша героиня отчаянно цеплялась за те проблески хорошего, кои могла отыскать.
Пришло сообщение.
Глеб: «Я не хочу чтобы ты общалась с такими как Злата. Ты не должна общаться с мусором, который дает сношать себя за углами хостела. Она не твоего полета птица. Мне мерско от того насколько она пропитана завистью, что даже не поленилась приехать, чтобы нас разлучить. Ты сильная, ты справешься. Я буду рядом. Мы все приодолеем. Я тебя люблю. Скажи где ты?»
Мира: «На остановке».
Он нашел ее и сел рядом. Взял за руку и молчал. Будто знал, все, что ей сейчас нужно — это присутствие. Даже малейшая его частичка в ее жизни. Хотя бы какая-то нега. Она скучала, она иссыхала без него. Остатки ее самообладания дробило его внезапное появление и то, что вслед за ним он так же внезапно исчезнет. И сегодня Глеб явился так легко, так нежданно, так невзначай, будто не пропадал на бесконечных полтора месяца. Она хотела реветь в его грудь, хотела целовать его, хотела бить кулаками, хотела касаться рук. Но он больше не был ее мужчиной. Больше не могла Мира так самозабвенно любить его, помня, что он буквально бросил ее, когда она сходила к врачу. А она ведь даже не поставила его обо всем в известность. Получила только его «я понял». И что он понял? Может, Дарина ему уже обо всем сообщила? Впрочем, не важно. Спать они вряд ли еще будут, потому, какая разница.
Но тогда какого черта она не уедет прямо сейчас со Златой? Как это глупо, класть ладонь на грудь мужчины, и тихо плакать, понимая, что больше он не твой, что больше между вами ничего не будет, а то недостижимо далекое будущее — не больше, чем мираж, иллюзия, бред сумасшедшего. Нет в мире и не будет того места, что назовут они своим домом. Мира знала это, но до того сильно любила Глеба, до того держалась его, что не могла найти в себе стержня подняться и уйти, а потому неумолимо и беззвучно плакала, закрывая рот ладонью. Она отчаянно собирала себя воедино, чтобы не всхлипывать и не разразиться громким плачем.
— Что намерена делать?
— Я не знаю.
— Уедешь, да?
— Думаешь, стоит?
— Думаешь, пора?
— Что значит «пора»?
— Я ведь не смог удержать тебя. Прости, у меня слишком дурацкая жизнь. Прости, не смог сделать тебя в ней счастливой и, наверное, не смогу. У меня очень много трудностей, я берег тебя и не обо всем говорил. Не хотел ранить и заморачивать. Похоже, такой славной и нежной девушке просто не быть рядом со мной счастливой. Извини. Я очень хотел. Ты ведь знаешь, я не звонил, только чтобы не ранить в худшие из дней своей жизни.