— У тебя правда были проблемы, и ты не поделился со мной?
— Милая, я не готов тебя нагружать своими трудностями. Это не в моем характере и воспитании. Не должен мужчина взваливать на мягкие женские плечи заботы, — он поцеловал ее пальцы и сместил их себе на грудь. — Я буду очень скучать.
— Глеб, я больше не могу не видеть тебя. Не могу. Так нельзя больше. Если ты хочешь быть со мной…
— Т-с-с-с. Давай не будем выяснять. Я не хочу, чтобы наш последний разговор омрачился выяснениями. Давай лучше молча будем целоваться?
Он целовал Миру и прижимал к себе, обнимал, гладил руки, а после упирал ее лоб в свою щеку, пока они молчали, прежде чем расстаться. Затем Глеб поднялся и взял обе ее кисти:
— Оставь кольцо, ибо так, как тебя, я никого не полюблю, а дарить его другой женщине я не стану, ведь самой моей большой любовью навек будешь ты, — он отпустил ее пальцы, а она тут же поднялась и ухватила его отдаляющиеся руки.
— Глеб, если я останусь, мы будем когда-нибудь вместе?
Он молчал.
— Глеб, я зачахну без тебя. Эта любовь стала мне капканом. И в этой моей любви нет тебя, только тоска по тебе.
— Ты дашь мне шанс?
— Глеб, если ты снова будешь вот так пропадать, я не смогу оставаться в городе, что сжирает меня.
— Я думал, ты любишь этот город.
— Я тоже. Я тоже думала, что люблю этот город, но для одинокого человека он способен стать погибелью. Меня душит мрак этих улиц, кой я не видела раньше, тогда, когда у меня все было хорошо. А теперь, когда в груди моей воет пустота, страшным эхом отзывается город. Он зажимает меня в тисках. Я даже дышать не могу, не могу больше видеть серый цвет, не могу смотреть на холодную черную воду. И от этого всего не спрячешься. Эта понурость, она везде. В каждой парадной, на каждой ступеньке, за каждым окном. Я умираю, Глеб. В этом городе, в огромном городе, где у меня никого нет. Одиночестве в потоке людей не выносимо. Я схожу с ума.
— Что ж, — опустил он плечи, — ты должна сделать так, как тебе будет лучше.
— А я не знаю, как мне будет лучше. Не знаю, понимаешь?
— А я вот знаю наверняка, что без тебя жизнь моя станет адом. Прости, милая, что втянул в эту любовь, втянул и не смог оберечь. Этот год выдался самым трудным за всю мою жизнь. У меня еще никогда не было столько проблем одновременно. Я сам еле справляюсь, понимаешь? Я сам еле держусь, но никто и не думает, как мне тяжело. Никому и не снилось то, что выношу я, — он сделал паузу и после сказал очень опечаленно. — И все же встреться мы с тобой раньше или чуть позднее, милая, ты бы не знала всех этих мук.
— Глеб, если я останусь, мы будем вместе, как раньше?
— Если ты останешься, я буду счастлив, я все преодолею и скорее вернусь к тебе.
— Это правда?
— Разумеется, милая. Я сам хочу, чтобы у нас все было, как тогда.
Она обнимала его, он гладил ее голову.
— Возвращайся как ни в чем не бывало к Злате, чтобы она побыстрее отстала от нас. А насчет ее ночи с Яковом я не лгал, зачем мне это вообще?
Глеб поцеловал Миру и уехал. Как же особенно крепко он прижимал к груди ее пальцы. Она все была готова отдать, только чтобы он вновь делал так.
Как он и велел, она вернулась к Злате и вела себя непринужденно. Она убедила подругу, что остается в Петербурге ни сколько из-за Глеба, сколько из-за самостоятельной жизни здесь и возможности каждый день гулять там, где ей безмерно нравится. Это трогательное, хоть и короткое воссоединение с Глебом дало ей сил отыграть представление так, будто все у нее хорошо, будто она не сыплется, будто психика у нее не крошится, будто тело не ломает дрожью.
Злата еще долго и подробно объясняла Мире, что с Яковом у нее ничего не было, и что Глеб, последний подонок, очернил ее доброе имя. Наша героиня молча слушала и кивала, уйдя в полный отказ от дальнейшего примирения с тем фактом, что кто-то из дорогих людей лжет.
Подруга привезла Мире теплых вещей, за что та была страшно благодарна. Злата уехала на рассвете. И вот теперь Мира твердо для себя решила: если Глеб поступит с ней так снова, если исчезнет безвестно в никуда, эту любовь придется обрывать. Так больше длится не могло. Слишком больно его любить. Слишком бессмысленно. Хоть Мира и понятия не имела, хватит ли ей мужества расстаться с Глебом и сможет ли она отказаться от него, пусть даже появлялся он так редко.
Он стал находить время для звонков практически каждый день. Она всегда заводила разговор только на те темы, что могли показаться ему интересными или, говоря на которые, она могла быть максимально для него радостной, чтобы Глебу скорее захотелось свидеться. Мира зареклась показывать ему печаль и тоску, дабы не сметь отпугнуть.