Но как бы того ни хотелось, ждать встречи пока не приходилось. Однако все последующие две недели он исправно звонил и взял в привычку писать по несколько раз на дню. И Глебу удавалось посылать Мире такие тексты, от перечитывания которых, у нее меж легких раз за разом возникало столь нужное ей тепло.
«Разговорами по телефону с тобой и спасаюсь, ты самое светлое что есть в моей жизне, спасибо что ты в ней со мной осталась».
«Любимая я очень сильно скучаю, я не знаю женщин красивее и лучше тебя, мечтаю целовать тебя всю :-***»
«Ты мне стала очень родным человечком, я каждый день благодарю жизнь что встретел тебя».
«Как же я счастлив что полюбил такую хорошую девушку как ты. Жду не дождусь когда ты станешь моей женой и матерью моих детей».
«Я очень тебе благодарен за все то, что ты для меня сделала, очень хочу снова касатся тебя моя милая».
Об анализах она так и не решилась с ним заговорить. Слишком ей было страшно все испортить. Да и он не возвращался «к теме врача».
Глава XVII. Рухнула пелена
Глава XVII. Рухнула пелена
Она варила овсянку в общей кухне, как услышала быструю речь Хелес и еще один голос, оба они говорили на том самом тараторящем языке. Мира знала голос второго человека, да, она знала его наверняка.
— Яков… — позабыла она об овсянке, что вот-вот должна была вскипеть, и вышла к порогу. — Яков, почему ты здесь?
Он вместе с Хелес появился в кухне. Как же так могло быть? Почему он знает язык Хелес? Овсянка выползла из белой металлической кастрюли и стала заливать конфорку, огонек шипел и сопротивлялся. Заправляющая так устала уже от нерадивых постояльцев, ей-богу, как им самим не надоело выкидывать такие безобразия? Особенно вот этой вот Мире, что никак не съедет и жить не научится как следовало бы в ее годы. В ее возрасте у Хелес было уже двое детей.
Заправляющая закричала и самоотверженно принялась вытирать грязной сморщенной тряпкой, взятой у раковины, горячую сбежавшую овсянку. Тряпка теперь исходила паром, а руки Хелес ничуть не обожглись от жара, умевшие стерпеть и не такое.
Наша героиня не могла больше думать о сбежавшей крупе. Мире в том шоковом состоянии казалось, что более она вообще никогда не захочет есть, пить, спать, жить.
— Яков…
— Говорю же тебе, — брюзжала уже ничего не соображающей Мире Хелес, — племянник он мой. Бестолковый, ох, бестолковый, похуже тебя. Сестра моя избаловала его, да так, что нихренашеньки он не умеет, — качала она головой, выжимая над раковиной промытую тряпку.
— Как племянник, как? Тебя же Глеб сюда поселил. Он же тебя на работе вашей общей подобрал, и ты в его номер заселился. А он от жены съехал, потому оказался тут… — его повело, покосило, Мира не понимала, что двумя руками она держится за столешницу, чтобы устоять. Но ослабло на самом деле у нее не тело, а рассудок.
Мира не помнила совершенно, как Яков отвел ее до комнаты. Сидел он теперь на табурете, а она на кровати Таи. Опомнилась наша героиня, когда он повторял ей снова и снова ответ на вопрос, который она все заново задавала:
— Так это ты его сюда привел жить?
— Да. Я в Санкт-Петербург перебрался к тетке, работал на стройке, там и повстречал Глеба, ему негде было жить.
— У него же квартира, там живет его бывшая жена и дочь.
— У тещи живет жена и дочь. Теща вышвырнула его, неработавшего и по дому ничего не делавшего, ни гроша в дом не приносившего. Она запретила ему появляться на их пороге, но Глеб, надеясь все-таки однажды в той квартире тещи прописаться, исправно каждый день звонил жене и клялся в вечной любви.
— Стоп. Они же развелись с Лизой, у них же не по любви было, я не понимаю.
— С Лизой женаты они никогда и не были. И никогда у Глеба ничего не имелось за душой, но Лиза все равно родила от него ребенка, как и ты, она любила его больше жизни. Но Глеб, посланный «свекровью» и в Лизе вряд ли по-настоящему когда-либо нуждавшийся, стал искать куда прибиться. Это я подобрал его на работе и привел сюда жить. Но он очень просил рассказывать наоборот. Мне ничего не стоило ему подыгрывать. Хотя, вернув время назад, я бы ни за что так не сделал. Не кори меня, ведь в итоге Глеб и меня тоже кинул. Он плотно присаживался мне на уши и настраивал против тетки. Он внушил мне, загипнотизировал, что Хелес, как и вся семья, мне только мешают жить, вот мы и сбежали отсюда. Сбежали, как последние ничтожества. Но благо, когда нигде не нашедший пристанища я приполз обратно к тетке, она меня простила. Я поклялся ей и Наталье все выплатить за нас обоих. Кстати говоря, Глеб очень плохо работает, не в плане, что не умеет, а в плане, что вообще не хочет. Его гонят ото всюду, но он находит таких, как я, кто горбатился бы за двоих.