— Ему нужен был не просто секс. Ему нужно было твое обожание, твоя преданность, он хотел видеть, как ты им очарована, а потому говорил Глеб тебе ровно то, что ты сама хотела услышать. Ты должна была принадлежать ему и быть преданной, его собственностью, а для того, чтобы ты такой стала, он был готов говорить тебе любые вещи и обещать все, что ты только могла бы захотеть.
— Зачем, если уже есть такая удобная Дарина?
— Чтобы, поругавшись с ней, или когда она осточертела, позвонить тебе и встретиться. Я не думаю, что в самом деле так уж легко быть вместе с человеком, которого ты ни капли не любишь. А вот ты служила ему такой уютной отдушиной, спасаясь мыслями о «свидании» с тобой, упиваясь тайной властью еще над одной женщиной в твоем лице, он получал энергию отыгрывать прекрасного мужа для Дарины.
— Как ты думаешь, что он все-таки к ней чувствует?
— Очень сложно сказать. Когда она была рядом, он превозносил ее так же, как и тебя, и Лизу. Но стоило ей уйти на работу, как он, посмеиваясь, мог рассказывать мне о ее переживаниях. Мол, мать ее очень негодует и злится, что она оставляет дочку на нее и бежит вечерами-ночами к какому-то сомнительному мужику. Видимо, мать прекрасно понимала, каков характер их взаимоотношений, и на чем держится эта их любовь.
— А я сидела как дура и все думала, что он познакомит меня с мамой.
— А вот это, кстати, правда.
— Что?
— Мы были у нее в гостях. Он показывал ей твои фотографии и говорил, что женится.
— Так он поэтому не забирает кольцо.
— Кольцо?
— Да, — она подняла кисть, но жест дался ей так, будто рука не была частью ее тела. — Он сказал, оно фамильное.
— Выброси его. Или продай.
— Это почему? — тихо спросила она, прижав руку к груди.
Яков выдохнул. Теперь ему еще больше стало жаль собеседницу. Но, быть может, только брошенная в лицо правда могла пощечиной привести ее в чувство.
— Ты ведь подарила ему зажигалку. В магазине, в таком, где ночью продают алкоголь, он, полупьяный, минут десять упрашивал продавщицу выменять зажигалку на бутылку водки. И вот так по дороге домой, он за эту полураспитую водку снял с какой-то алкоголички кольцо. Она сидела пьяная на асфальте и попросила сигаретку. И, угостив ее, Глеб предложил бутылку в обмен на то кольцо, что на ее пальце. Все так совпало просто, он обещал тебе жениться, чтобы ты не ушла, и так удачно подвернулась эта пьяная бедолага. Женщина та сильно скривила лицо, услышав условия предлагаемого обмена. Но, только глотнув с горла спирта, она уже вряд ли о чем-либо жалела, поплетясь вдаль с бутылкой. А протрезвев, вряд ли вообще вспомнит, как лишилась кольца.
Мира снова и снова прокручивала озвученное Яковом в голове: кольцо было снято с алкоголички в невменяем состоянии за недопитую бутылку водки, что удалось выменять за заложенную зажигалку, которую она купила в подарок Глебу за огромные деньги. Но это даже не самое главное. Главное то, что она вложила в тот подарок свою душу.
Все эти дни она носила на пальце кольцо какой-то пьяницы. И множество трещин, коими изошла позолота, были вовсе не «благородной старостью» фамильной драгоценности бабушки, нет. Царапинки остались как следствие тяжелого быта несчастной женщины, что носила его и за бесценок отдала. Наверное, не снимая его, она чистила и разделывала рыбу, мыла какие-нибудь нечистоты после себя и других. Да и вообще, где только не успели побывать ее пальцы, пока с одного из них не снялось кольцо, что Мира успела окрестить своим счастьем и любовно берегла? А ведь наша героиня даже его не помыла, когда надела в первый раз. И иногда в порыве нежных чувств она прикладывала его к губам.
— Может, он… может, просто у него не было денег? Чтобы купить мне кольцо.
— Мира, нет. Это далеко не все. Глеб намного хуже, чем ты думаешь. Есть еще одна история. Думаю, ты должна знать. Мы были в клубе. Склеили двух девиц. Прежде чем Глеб увел их обеих в туалет, он сказал мне обчистить их сумки. Я даже сам не знаю, что мог он с ними двумя там делать.
— Ты врешь.
— Нет.
— На следующий день к нам в квартиру на Большевиков впервые приехала ты. Кстати, ты ведь помнишь ту ночь у брата Глеба?
— Какую ночь?.. — она больше всего боялась, что он заговорит про ту самую ночь после театра.
— Ты вообще ничего не помнишь?
— Да, — почти не вырвалось звука из ее горла.
— Он кинул тебе таблетку в стакан, когда ты отходила в ванную.
— У меня поэтому нет воспоминаний?
— Ну, да. Ты и не помнишь, как вы дрались?
— Мы дрались?
— Да, на кухне.
— Вообще не помню.
— Ему позвонила Дарина, он ушел говорить на кухню. Ты пошла за ним, а он велел тебе не издавать ни звука. Ты уже ничего не понимала, ты кинулась на него, хотела вырвать телефон, он отшвыривал тебя как мог. Он был в ярости и сказал тебе, что уходит, а ты вцепилась в него и не отпускала, сколько бы он тебя ни откидывал назад. Потом вы ушли трахаться зал.