У нее будто на биохимическом уровне выработалась от Глеба зависимость. Она привыкла, посиди и пострадай по нему денечка четыре, и он позвонит или напишет. И всего одной своей фразой вернет ей себя. И даст ей ту себя, которой она, вероятно, никогда и не являлась. Он ведь ее превозносил. Говорил, что нежнее голоса, чем у нее, нет. Что красивее ареол, чем у нее, он не видел. Что не сыскать ни у кого более таких мягких, как у нее пальцев, подушечки которых он целовал. Что нет пленительнее глаз, с которыми она слушала его истории. Что только у нее такой бесподобно изящный изгиб талии. А еще он повторял ей, что она станет отличной матерью и все спрашивал: «сколько детей мы заведем?»
Обрела ли она сегодня вместе с правдой свободу? Нет, она явственнее поняла, что стала самой настоящей узницей. Узницей его клятв.
Ее ломало в основном потому, что в тонне противоречий она не могла разобрать, где была истина. Каждая минута ее жизни теперь была посвящена тому, чтобы распутать то, что вообще произошло. Зачем он говорил своей матери о ней? В самом деле любил? В самом деле хотел любить ее, но его чувство просто взяло и перегорело?
— Мы расстались с Глебом.
— Слава богу! — выдохнула в трубку Тая. — Господи, как же я рада. Уже купила билет?
— Нет.
— Тебе выслать на него денег?
— Нет. Я думала перебраться в другой город. В новый.
— Зачем же?
— Попробовать отстроить себя заново. Вдали от семьи, чтобы ни на кого не полагаться. Как и вдали от Петербурга, где было так много любви, что сердце мое не сможет ее более вырабатывать.
— Вы же не из-за денег расстались?
— Каких денег?
— Я ему сказала, что вся твоя дорогущая одежда — моя, и что сама ты нищая, и мать тебя еле дорастила до совершеннолетия. Якобы ты специально одеваешься в мои дорогие вещи, чтобы все эти факты скрыть. И добавила, что ты всем всегда лепечешь одну и ту же байку, мол, ты из большой богатой семьи. Предупредила, чтобы Глеб, если что вдруг не верил. Вернее нет, сказала, чтобы он сделал вид, что поверил, но правды в том нет. Ну и упомянула на всякий случай, что у тебя есть два старших братика, но немножко приукрасила, находу придумав, что оба они боксеры. Чтобы Глеб твой и не подумал заявиться в вашу квартиру и своими глазами не увидел, что у твоих родителей есть деньги. Ну и показала пару фотографий твоих дорогих братьев, дабы он наверняка в наш город не сунулся.
— И что он тебе на это сказал?
— Ничего. Совсем ничего. Но однажды он мне написал в сети, спросил, есть ли у тебя загранник. И предупредил, что это секрет, чтобы я тебе не выдала, что он интересовался. Кормил тебя обещаниями свозить на моря, да?
— Ты сказал ему, что у меня нет загранника?
— Ну да.
— А когда это примерно было?
— Незадолго до твоего дня рождения. Где-то в середине августа.
— Ясно.
Повернувшийся вспять давний диалог с Глебом приобрел новый смысл: не звонил он никакому крутому другу просить быстрее сделать загранник. Это был фарс, он специально травил ее душу этой дальней поездкой, ее ведь, наверное, никогда и не было. А Мира так плакала, когда не смогла поехать с ним. Так она мечтала тогда отправиться в маленькое путешествие с любимым человеком, ведь он так красочно ей описывал, каким оно могло быть.
— Яков… — стукнув в откос открытой двери комнатки Хелес, Мира робко подозвала его. Он удивился немного и снова посмотрел на нее с жалостью. — А ты можешь рассказать мне о его поездке за машиной?
— Мира, хватит, оставь эту одержимость. Забудь его и живи дальше.
— Пожалуйста, скажи только это, и я уйду.
Он колебался, ведь надолго запомнил ту вскипевшую в ней истерику.
— Не было никакой машины и поездки. Он сидел всю ту неделю в квартире. Почти каждый вечер приезжала Дарина, она привозила ему продукты и вместе они строили планы на дальнейшую жизнь.
— Как ты думаешь, почему она с ним? Почему он с ней?
— Мира, остановись, забудь его.
— Я просто все еще не понимаю, вот и все.
Яков вздохнул.
— Когда мы были в гостях у его мамы, я понял, что его таким воспитывали. Ему с рождения вкладывали в голову «бери все сначала себе, обеспечь себя, позаботься о себе, есть только ты, используй остальных и бросай».
— Спасибо, Яков, — тенью Мира ушла к своему номеру и спряталась в нем.
Она была намного моложе Дарины, стройнее, нежнее и, скорее всего, образованнее. Но все это меркло по сравнению с тем, что Дарина хорошо зарабатывала. Наверное, ничто не могло привлечь Глеба сильнее, показаться ему сексуальнее и обворожительнее. А еще Дарина была куда более наглой, отчего «растолкала» конкуренток и в итоге взялась контролировать Глеба, заняв место главной.