Она вышла из ресторана и в последний раз обернулась на шедевр, созданный Монферраном, на величайшее произведение архитектурного искусства, на прекрасный Исаакиевский собор. Попрощавшись, Мира резко выдохнула и пошагала быстрее к Неве. Там у нее было еще одно важное дело.
У воды ветер проскальзывал ей под воротник, трепал без спроса волосы и не давал никаких шансов не клясть его. Она очень долго шла вдоль набережной, ежесекундно осознавая «это все в последний раз».
До чего же Петербургу не шло солнце. Яркий свет вовсе не сводил на нет серость и мрак, нет, он искажал видимые цвета и делал все неестественным, ненастоящим, будто в эффекте полуденного ужаса. Мира шла вдоль парапета и давно уже остались позади Дворцовый и Троицкий мосты. Еще далеко впереди был Литейный, как она остановилась и решила: пора, пусть будет здесь, на набережной Кутузова.
Людей вокруг почти не было. Нева разливалась здесь очень широко, отражая столь непривычно яркое солнце. Мира вынула из сумочки кольцо с оставшимися нерасшифрованными инициалами «С.К.»
Колечко теперь лежало у нее в израненной ладони. Пока никого не было рядом, она отважилась сказать вслух:
— Прощай, моя любовь. Прощай, мой муж.
Мира повернула ладошку, и колечко кануло в синюю ледяную воду. Так быстро. Раз, и нет его. Даже не было слышно, как оно упало в водную гладь.
Когда Глеб понял, что Мира не собирается отвечать на его сообщения, он принялся звонить. Звонил весь позавчерашний день, весь вчерашний и даже сегодняшний. И, так как она ни сколь не сомневалась, что наверняка покинет этот город, она написала ему одно сообщение. В том числе и для того, чтобы он перестал звонить.
«Я навсегда уезжаю. В три часа дня у меня самолет».
Она не знала, что будет после ее сообщения. Может, он только еще больше стал бы звонить, а может, начал бы писать и уговаривать остаться. Он же не сделал ни того, ни другого, и телефон ее замолк.
Мира была уверена, он напишет или позвонит ей вечером, по прилету, чтобы сказать, что из-за работы и миллиона дел никак не мог приехать. Потому она поклялась себе вырвать из телефона сим-карту по прибытии и обзавестись новым номером.
Ей очень не хотелось уснуть в зале аэропорта, но глаза смыкались, отчего она тяжело подпирала голову, медленно моргая, в надежде, что окружающим не видно, до чего она сонная.
Он так просто сел рядом, будто был всего лишь таким же ожидающим самолет. Она даже сразу и не поняла, что это Глеб. Дремоту как рукой сняло, Мира тут же села прямо и никак не могла сопрятать шок.
До чего же ему все-таки дьявольски шли темные цвета. Каким бы он ни был мерзавцем, он был очень красивым. Грубо красивым. Но более всего его речам, на которые женщины так легко велись, благоволила дерзкая харизма. Он выразительнее других поднимал брови, театральными были его жесты и, будто музыкант, быстро двигал он пальцами. Глеб даже в такие моменты, когда знал, что одним своим появлением заставил пол под Мирой треснуть, мог сидеть ужасающе спокойно и дышать, как и всегда, медленно, глубоко и ровно, а тон голоса его был обыкновенно низким и уверенным.
— Все вещи собрала?
— Все.
— Когда ты теперь в Санкт-Петербург?
— Никогда.
— Да брось. Приезжай на Новый год, я скажу Дарине, что уеду к дальним родственникам, а сам проведу время с тобой. Будут наши с тобой такие каникулы.
Она мотала головой.
— Эй, ну ты чего? — заговорил он слаще и придвинулся к ней.
— Глеб, скажи, зачем все это вообще было?
— Брось, было же весело.
Он поднял ее не раненую руку и мимолетно глянул на вторую, даже не спросив, что с ней. Ни тогда в полутьме синего номера отеля, ни сейчас в великолепно освещенном зале аэропорта, когда факт травмы ее прекрасно виден. Он не утруждал себя. Глеб целовал ее левую руку, обеими своими прижимая к губам.
— К чему вся эта горячность? Мы же с тобой партнеры, чего ты сорвалась при первых трудностях? Съезди домой, отдохни, повидайся со всеми. И возвращайся.
— Зачем?
— Я ведь так люблю тебя, — целовал он один за другим ее пальцы.
— Кто я для тебя?
— Любимейшая из женщин.
— А Дарина?
Он вздохнул.
— Смирись уже с тем, что она моя жена. Я сам того не хочу, но так нужно.
— Потому что она платит тебе за квартиру?
— Чего? — отпустил он ее пальцы. — Это я плачу за квартиру.
— Кем ты работаешь?
— Кем я работаю, нельзя произносить вслух.
— Ты ведь не работаешь.
— Дурочка, что ли? — засмеялся он.
— Ты ведь никогда не был женат на Лизе, а Дарина не была от тебя беременна.