Мира была уверена, признайся она в следующем своем откровении вслух, местные бы вышвырнули ее из Петербурга и предали бы анафеме. Но наша героиня совершенно не понимала поголовного упоения Летним садом. Она считала, что в нем, кроме прелестных скульптур, просто больше не на что смотреть. Ну, по крайней мере, точно не в той степени он вселял восторга, сколько, восхваляя, ему приписывали. Сердце Миры было отдано английским нерегулярным «неправильным» паркам, как раз таким, как Таврический сад. Регулярность и симметричность французских парков навевала ощущение неуютности и чрезмерной скучной строгости, к таким и относился и Летний сад, и его, к слову, за час можно было исследовать целиком. Таврический же едва ли удастся обойти за раз, а чтобы им насладиться, понять этот хаотичный и такой разный парк, нужно возвращаться снова и снова. Он холмистый, он с прудами и мостиками, он с узкими и широкими тропинками. Даже все входы отличаются обликом, а у каждого уголка сада свое настроение. Тут можно и делить меланхолию с одиночеством, и с друзьями сидеть под дубами, смотря на озеро вдалеке, у которого, кстати, с самыми близкими кормить уток и лебедей, можно и «по-модному» расположиться прямо на траве, трапезничая или загорая, можно и заниматься спортом, бегом или игрой в большой команде.
Летний сад был всегда одинаковым, лаконичным, строгим, правильным и таким же скучным, сколько ты в него ни возвращайся. Все, что там дозволено, это сидеть на скамьях, взирать в перекрытое ветвями небо и, либо слушать тишину, либо фотографироваться у фонтанов или скульптур. А Таврический же не просто парк, это целый отдельный северный островной лес. Тени его деревьев, лужайки под его солнцем, блеск и сияние воды, спуски и подъемы, миллионы лавочек и простор, такой многогранный, он для тебя каждый раз новый и удивительный, будь ты дитя, юная мечтательная особа или пришедший искать умиротворения взрослый человек.
Возвратясь вечером, но не поздним, Злата и Мира, когда Тая принимала душ, пробрались на кухню, пока та на редкость была свободной. Обязательно тщательно вымыв перед использование кружки (общие!), девушки наливали теперь в них вскипяченную в кастрюле воду, как к раковине прошел молодой человек. Нет, не тот, что одолел Таю у гладильной доски. Волосы этого были светлее, да и в целом он показался более тонким и высоким, в сравнении со вчерашним. И того, что пришел сейчас, из-за мягких черт лица намного легче можно было назвать красивым. Вот только черты вчерашнего молодого человека, более грубые и острые, оставались в памяти куда надежнее. Кстати, он тоже появился на пороге уже через минуту. И да, в той самой черной футболке, что гладил накануне. Она была грязной и измятой, пусть он, вроде как, и утюжил ее.
«Вернулись с работы» ненароком подметила Мира.
— О, привет, — неожиданно поздоровался молодой человек в черной футболке с ней.
Ну да, точно с ней, Злата ведь в глаза его не видела, а Таи здесь не было.
— Привет. Спасибо, что вернул вовремя!
— Это ты о чем?
— О Тае, конечно же. Это, кстати, ее ненастоящее имя. Но, вижу, тебе можно доверять, раз ты нам ее вернул, потому открою тебе правду. Она вовсе никакая не Таисия, как могло показаться, она Таниславия, — иронизировала Мира.
Злата нервно хохотнула и вцепилась сразу в две кружки с кипятком, чтобы поспешить унести их, да и себя тоже, подальше из кухни и завязывающегося неловкого разговора.
— Спасибо, что сказала, а как твое имя? — располагающе улыбался и говорил он.
— Мира.
— Мирослава?
— Мирабелла.
Вновь попыталась в иронию наша героиня и спешно ушла с третьей кружкой. Пустой. Она не налила в нее кипятка, но в компании мужчин оставаться более не была намерена, потому интуитивно убралась скорее прочь.
Да, она делала вид, что пьет из этой пустой кружки, болтая с Таей и Златой. Девушки все говорили и говорили, пока не раздался изменивший все стук в дверь. Они замолкли и не знали, кому следовало подняться, чтобы открыть. И следовало ли?
Мира взяла на себя мужество. На пороге, конечно же, стоял тот самый молодой человек. Ему на вид было около двадцати семи. Темно-каштановые волосы, а скулы, подбородок и шея как-то особенно подчеркнуты тенью. У других мужчин не так. Ниже высокого друга, но коренастее, отчего казался он очень крепким. Он создавал впечатление того, кто твердо стоит на ногах, и в прямом смысле, и в переносном. Если друг его шатался, болтался и трепал языком невпопад, то этот человек говорил до изумления прицельно.