Больше Дарина не казалась Мире страшной и безобразной. Уже вовсе нет. В самом деле она виделась такой из-за застилавшей глаза ревности. И да, Мира и Дарина, по правде, были внешне очень похожи, ростом, цветом глаз и волос, телосложением, формой лица. Если бы не разница в возрасте, их можно было бы даже путать. Теперь, когда Мира смотрела на ее фотографии, ничего кроме грусти в душе не возникало.
Мира считала, что в прошлом Дарине выпала очень тяжелая жизнь, раз счастье ей виделось в таком, как Глеб. Ее взору ведь точно должно было быть доступно больше остальных, у нее ведь имелось для того преимущество — возраст. Может, Дарина, как и все другие, была напрочь ослеплена любовью, а может, просто не хотела видеть того, какой Глеб человек на самом деле. И все же она «победила». Дарина всех растолкала, но вместо приза получила абсолютно несчастную жизнь. Одному Богу известно, изменял ли Глеб ей после того, как все-таки они поженились, или нет. Однако, что было в начале отношений этих двоих, мы с вами знаем.
Мы можем только надеяться, что их дети будут совсем на них не похожи. В этом ведь, кажется, и есть один из главных смыслов бытия, верно? Стремиться к тому, чтобы наши дети были лучше нас.
Все женщины Глеба были по-своему хороши собой и умны. Мира — одухотворенное существо, с которым приятно было провести вечер. Дарина, умевшая зарабатывать деньги и вести быт, взрослая опытная женщина. А Глеб явно был умнее их обеих, коли обернул лучшие их качества в свою пользу и себе на благо.
Даже спустя годы пробирает дрожь, если оглянуться и воззреть: какое же все-таки это везение, раз удалось вырваться из лап психопата. Полностью произошедшее становится явным только по прошествии времени.
Эпилог
Несколько лет спустя
— Ты обалдел обращаться ко мне по имени и отчеству?
— Ну… так вы же начальница все-таки…
— И что? Тебе сколько лет-то?
— Двадцать шесть.
— А мне двадцать восемь. И? И что ты считаешь это приемлемо, меня так официально величать?
— Ну, не хотелось бы, чтобы вы вышвырнули меня отсюда. Мне у вас тут нравится, — улыбнулся он.
— И чем же нравится? — села она на высокий стул без спинки и поставила локти на барную стойку.
— Начальство мозги не делает.
— А плесни мне чего-нибудь.
— И что же вы предпочитаете по вечерам понедельников?
— Так, не болтай мне тут, я вообще, можно сказать, не пью.
— Отчего так? Здоровье не позволяет?
— Ага. Беды с башкой. Мужикам начинаю писать. Тирады о любви.
— Мартини?
Она недовольно взглянула на него.
— Я не пью мартини.
— Чего-то покрепче?
— А что предложишь?
— Виски.
— Тем более мимо.
— Полагаю, у вас и на этот счет есть интересная история.
— Может, и есть.
— Расскажете? Гости будут не скоро. Время позволяет.
— Ладно. Намешай мне коньяка с… коньяка.
— Вы пьете чистым?
— Ага.
— Лед брошу?
— Ни за что.
— Я запомню.
Через двадцать минут бармен снова вернулся к начальнице.
— Так и почему у вас возникло отвращение, когда я предложил мартини?
— Тебе правда это так интересно?
— У вас все истории интересные.
Она вздохнула и допила. А потом все ему рассказала, пока он иногда обновлял ей.
— Эта история могла случиться, где угодно и с кем угодно, но случилась она в лучшем городе на земле, и больше я туда ни ногой. Знаешь, — все выложив, вдруг посмеялась она, — самый прикол в том, что он картавил, а его «первая жена», Лиза, назвала дочку Варварой. Никогда не забуду, как он показывал фотографии и очень гордо говорил: «А вот моя дочка, Вахваха». Боже, как же это смешно. Мне до сих пор интересно, Лиза это в отместку или как?
— Вы же понимаете, что должны записать все это?
— Чего-чего? И зачем же?
— За тем, что это удивительная история.
— Нет ничего хуже, чем слушать или читать о стенаниях брошенной женщины. Нет, я к этому причастной не стану.
— Да послушайте же, напишите, попробуйте.
— Брось молоть ерунду. Столько лет прошло.
— Поменяйте некоторые обстоятельства, имена…
— Хватит. Обнови мне.
Он скрылся из виду, а как только появился вновь, она решила пролить свет на свой поначалу категоричный отказ:
— Если я буду писать о нем, все подумают, что я его не отпустила, а это не так. Единственное, что осталось у меня, так это то, что я и спустя столько лет не могу смотреть прямо в лицо голубоглазым мужчинам дольше секунды. Будто в ужасе опускаю взгляд. Так что с голубоглазым я никогда больше не свяжусь, ни за что. Я, если и запишу все, то только потому, что это, быть может, в самом деле жизнеспособный сюжет.