Вот и сейчас, как и всегда, стоял он, почти не двигаясь, но обязательно в удобной и свободной позе. Рука его вальяжно легла на дверной проем:
— Сахаром не поделитесь? А то у нас даже сахара нет, не говоря уже о других радостях жизни.
— Сахара у нас не водится, мы фигуры бережем. Уж простите, — желая быстрее завершить разговор, Мира бегло формально улыбнулась и закрыла дверь.
— Уже поняла, что не надо было говорить номер нашей комнаты? — не смотря на подругу, с перекинутой одной на другую ногой, спросила Тая, десятью пальцами держащая кружку.
— Ну прости! Кто же мог подумать, что он запомнит! Если они парни адекватные, то больше к нам не заявятся.
— А почему бы и нет? — коснулась подбородком костяшек Злата. — Вот только жаль, что пришел этот, а не тот, что повыше. Я бы ему отдала наши крекеры.
И Мира, и Тая уставились на приунывшую подругу.
— Ты серьезно?
— А что тут такого?
— Тут все какое-то «такое».
— Ой, да ладно вам, я всего лишь рассуждаю вслух. Ну тот светленький правда ничего. А темненький похож на уголовника.
— Вот именно! — прикрикнула Тая. — Нормальные люди в такие места не селятся.
— А мы?..
— Мы тут по ошибке. Да, Мира?
— Да, Тая.
Утром третьего дня мадам посетили Смольный собор, и всей торжественностью монастыря и прилегающих к нему зданий им удалось проникнуться, поднявшись на смотровую площадку. Пышность елизаветинского барокко увенчивалась белоснежными куполами, в исполнении которых выверенно сохранили русский стиль. Елизавета Петровна мечтала построить на месте дворца, где выросла, тихое, но величественное место, монастырь, где бы провела последние дни. Но умерла императрица раньше, чем закончилось строительство. Однако, как и три века назад, так и ныне, всяк видящий сей храм, невольно затаивает дыхание от утонченности и вместе с тем громады красоты его, особенно ослепительной в белых снегах. Внутри Смольный собор весь сияюще-белый — и пол его, и стены, и своды, и колонны, и полотки, и даже купол, а аккуратные штрихи позолоты образов лишь еще сильнее подчеркивают всю воздушность и вместе с тем строгость ярко-белого, будто невесомого пространства. Здесь словно останавливается время, снедаются звуки, мысли иначе текут в голове, и отдан ты в час посещения храма Богу иначе. Может, даже истиннее.
Побродив по Смольной набережной, девушки отправились к назначенному времени к набережной реки Фонтанки. Согласно некоторой молве, есть в Петербурге музей, билет в который стоит дороже, чем в Эрмитаж. Но на деле никакой это не музей, а самое настоящее и поныне действующее учебное заведение — Академия Штиглица. И примечательно то, что здание, занимаемое художественно-промышленной академией, не было изначально ни дворцом, ни особняком, оно строилось именно для того назначения, кое имеет до сих пор. Говорят, попасть на экскурсию можно всего дважды в месяц и только по предварительной записи. Но, поверьте, оно точно стоит того. Увидев своды, расписанные в неорусском стиле, вы раз и навсегда в него влюбитесь. Ах, при свете солнца потолки сияют золотом, находя отражение в сердце. Миллионы мельчайших цветных узоров соединяются в композицию неповторимой русской росписи, что так люба и взору, и духу, и уму. Да, это запечатленное однажды чудо останется с вами навсегда. И, безоговорочно, вы изумитесь колоннадой главного зала академии, поднявшись по несравненной, бесподобной лестнице со скульптурой самого барона Штиглица во главе.
Возвратясь по прошествии насыщенного дня и осуществив делающие их еще более прекрасными процедуры, девушки вновь собрались вместе в номере. Злата, нанося на руки крем и неторопливо растирая, опустилась на кровать и сказала:
— А уголовничек-то тоже тут по ошибке. Его, кстати, Глеб зовут.
— Ты уже не него переключилась? — Мира сушила волосы феном снизу вверх, колдуя, чтобы прикорневой объем был максимально возможным.
— Нет, он сам рассказал. Его жена предала, вот он и вынужден был заселиться в ночи в первый подвернувшийся хостел и теперь живет временно тут.
— Прямо с другом?