— Ну а что насчет четверга?
— В каком смысле? — не понял Ваймен.
— Вы видели Марка?
— Нет, он сказал, что ему надо домой. Я же, как вы знаете, остался в Лондоне до субботы. Хотелось прошвырнуться по выставкам, раз уж приехал. Сходил в Тейт и Национальную портретную галерею. Прошелся по книжным магазинам. И посмотрел еще пару фильмов в Национальном доме кино — «Черную лестницу» и «Носферату». Могу рассказать сюжет, если хотите.
— А корешки от билетов у вас не сохранились?
— Скорее всего. — Ваймен нахмурился. — Позвольте, вы меня допрашиваете так, будто я у вас подозреваемый. Я думал, что…
— Мы просто хотим все прояснить, — прервал его Бэнкс. — Пока что мы вообще никого не подозреваем. Так когда вы уехали из Лондона?
— Вчера, — после паузы ответил Ваймен. — В полдень съехал из гостиницы, зашел в паб пообедать, купил несколько книг, посетил Национальную галерею и в пять часов вечера сел на поезд до Йорка. Ну а домой добрался около… — Он вопрошающе взглянул на жену.
— Я встретила его на вокзале примерно в семь пятнадцать, — сказала она.
— Вы уверены, что после вечера среды вы с Марком Хардкаслом не встречались?
— Абсолютно.
— Из бара он уехал на машине?
— Нет. После ужина мы сели в метро на Гудж-стрит.
— И доехали до Ватерлоо?
— Да.
— А обратно?
— Ну, лично я прогулялся по набережной и Вестминстерскому мосту. Вечер стоял прекрасный, так что я полюбовался видом на реку. Ну а уж когда я увидел парламент в лучах заходящего солнца, у меня прямо дыхание перехватило. Я вообще-то не пламенный патриот, но от такого зрелища у меня всегда наворачиваются на глаза слезы.
— Ну а что же Марк?
— Думаю, он поехал на метро.
— Он не сказал, куда собирается?
— Наверное, обратно на Гудж-стрит. Оттуда до Блумсбери рукой подать.
— Вы уверены, что он поехал именно туда?
— Нет, просто предполагаю. Я же с ним не был, так что точно сказать ничего не могу.
— Во сколько вы ушли из бара?
— Примерно в половине десятого. Может, без пятнадцати одиннадцать.
— А где Марк оставил свою машину?
— Понятия не имею. Наверное, рядом с квартирой. Или в гараже, если он, конечно, там есть.
— О чем вы говорили, сидя в баре?
— Обсуждали кино. Ну и работу — костюмы, декорации и всякое такое.
— На ваш взгляд, какое настроение было у Марка в тот вечер?
— Обычное, — пожал плечами Ваймен. — Ничего особенного. Потому и не понимаю, с чего это он вдруг так…
— Он не показался вам расстроенным? — спросила Энни.
— Нет.
— Может, его что-то злило? Огорчало?
— Нет.
— Мы слышали, — вновь вступил в разговор Бэнкс, — что последние две недели Марк был в дурном расположении духа. Стал раздражительным, нервным. Вы этого не заметили?
— Нет. Может, это быстро прошло? Или поездка в Лондон его немного развеселила?
— Возможно. Но не будем забывать, что, вернувшись в Иствейл, он на следующий же день поехал в Хиндсвелский лес и повесился. Мы пытаемся понять, не подтолкнуло ли его что-то к самоубийству, не случилось ли чего? Или суицид стал логичным завершением его депрессии?
— Простите, но тут я вам не помощник, — снова пожал плечами Ваймен. — Я даже не знал, что у него была депрессия. Он очень хорошо это скрывал.
— А вам не показалось, что у них с Лоуренсом в последнее время начали портиться отношения?
— Во время поездки он о Лоуренсе не говорил. Собственно, он вообще о нем не говорил, только если я спрашивал сам. Марк был патологически скрытен, когда речь заходила о его личной жизни. Не об ориентации — ее он никогда не скрывал и не стеснялся, — а о том, с кем он живет, с кем встречается. Вероятно, предыдущий его роман был неудачным, и потому он стал немного суеверным. Боялся сглазить. Что, если он будет обсуждать эти отношения, они немедленно испортятся.
— Извините меня за такой вопрос, но все же… Марк никогда не проявлял к вам интереса как к мужчине? А не только как к коллеге или другу?
— Что вы, нет! Мы просто дружили. Он знал, что я женат, что я, так сказать, не по этой части. Марк с уважением относился к моей личной жизни.
— Вы часто с ним общались?
— Ну как вам сказать… не очень. Иногда пропускали по стаканчику вместе. В основном обсуждали театр и все, что с ним связано.
— Как вы думаете, Марк был ревнив?
— Порою у меня возникала мысль, что да, он не слишком-то уверен в себе.
— В каком смысле?
— У меня создалось впечатление, что он ревнивец. Разумеется, это всего лишь моя догадка. Иногда мне казалось, будто его гложет, что Лоуренс слишком для него хорош и что рано или поздно это все-таки скажется на их отношениях. Сами понимаете, сын шахтера из Барнсли — и лощеный образованный богач. Что у них общего? А мать Сильберта основала сеть модных бутиков «Вива», так что вообще звезда, знаменитость. Как ни крути, все равно некое неравенство имелось. В общем, я понимал, откуда у Марка берутся такие мысли. Я и сам из очень простой семьи. Такое никогда не забывается.