— Нет.
— А вы, миссис Ваймен?
— И я не замечала. Правда, последний раз мы с ним виделись несколько недель назад, — ответила миссис Ваймен.
— А раньше у вас с Марком такое было? — спросила вдруг Энни.
— Какое «такое»?
— Ну, сами понимаете. Совместные поездки.
— Послушайте, — Ваймен наклонился вперед, — я не знаю, на что это вы намекаете. Между мной и Марком Хардкаслом не было никаких неподобающих отношений. И это была не «совместная поездка». Мы по отдельности приехали в Лондон и так же уехали. К тому же, насколько мне известно, Марк провел в Лондоне всего одну ночь. Господи, да мы всего лишь поужинали вместе и сходили в кино!
— Я просто спросила, ездили ли вы в командировки вместе раньше, — ответила Энни.
— Нет, это была первая такая поездка. Я же вам уже говорил.
— И в тот вечер не произошло ничего такого, что могло бы объяснить последовавшие в следующие два дня события? — спросил Бэнкс.
— Нет. Или я что-то упустил. Меня же рядом с ним не было. Кто знает, что он натворил после того, как уехал из бара.
— Натворил? — переспросил Бэнкс.
— Это я фигурально выражаюсь. Блумсбери недалеко от Сохо, а там полно гей-клубов. Может, он встретил там какого-нибудь знакомого? Может, у них с Лоуренсом был уговор, что на время поездок они совершенно свободны? Я не знаю. И не имею ни малейшего понятия, куда Марк направился после того, как мы с ним распрощались. Может, к себе в квартиру, а может, еще куда.
— Погодите-ка, он ведь вроде сказал, что такие развлечения для него уже в прошлом, — удивилась Энни. — Что, он раньше изменял Лоуренсу?
— Не знаю. Говорю же, Марк не распространялся про свою личную жизнь. Но мало ли… Лоуренс ведь был далеко, в Голландии. Честно говоря, мне не кажется, что Марк в Хэмпстеде крутил любовь, или как там это у них называется. И не развлекался в каком-нибудь клубе в Сохо. Потому я спокойно и шутил на эту тему. Но откуда мне знать наверняка? Я очень далек от этого мира.
— Не думаю, что их мир чем-то отличается от нашего, — заметил Бэнкс.
— Наверное, — согласился Ваймен. — Но суть от этого не меняется: я не знаю, чем он занимался или собирался заняться в тот вечер и с кем.
— Может, вы хотите рассказать нам что-нибудь еще? — предположил Бэнкс.
— Нет, пока в голову как-то ничего больше не приходит, — ответил Ваймен.
Его жена покачала головой. Во время разговора Бэнкс изредка поглядывал на Кэрол Ваймен, Пытаясь разглядеть на ее лице признаки обостренного интереса — вдруг муж что-то от нее утаил? Или, наоборот, признаки того, что она знает,чего он недоговаривает. Но лицо Кэрол не выражало ничего, кроме вежливого интереса к вопросам Бэнкса и подобающей случаю скорби. Видимо, она и не думала подозревать мужа в скандальной связи с Марком, а тем более беспокоиться из-за того, что он уехал в Лондон с другом-гомосексуалистом.
Бэнкс подумал, что больше из Дерека Ваймена им ничего не выжать, и они с Энни направились к выходу.
Бэнкс и Энни заскочили пообедать в «Герб королевы», где в это дождливое июньское воскресенье было полно посетителей в резиновых сапогах и дождевиках. Дождь кончился, как только Бэнкс с Энни вышли из дома Ваймена, и теперь сквозь облака пробивались солнечные лучи.
Бэнкс занял облицованный медью и исцарапанный множеством вилок столик на двоих в углу возле мужского туалета. Тем временем Энни отправилась к бару и заказала Бэнксу запеченную баранину и йоркширский пудинг, а себе — вегетарианскую пасту. В пабе стоял сильный галдеж, и хорошенькая официантка, совсем юная блондинка, сбивалась с ног, пытаясь всех обслужить. Школьница, подумал Бэнкс, подрабатывает на каникулах. Он с отвращением взглянул на свой стакан грейпфрутового сока и печально чокнулся с Энни, которая пила диетическую колу.
— Ну что, — вздохнул Бэнкс, — за работу по воскресеньям.
— Давненько у нас такого не было, а?
— Угу. Хорошего нам почина. Ну и что скажешь по поводу Дерека Ваймена?
— Редкий зануда. Подвинут на своем хобби.
— У тебя любой человек с хобби непременно зануда, — улыбнулся Бэнкс.
— А разве не так? Хобби — это такой примитив. И выпендреж.
— А когда я был маленьким, у всех имелось хобби. По-другому было нельзя. В школе устраивали клубы по интересам — коллекционировали марки, клеили модели самолетов, играли в шахматы, ловили головастиков, выращивали салат. Я тоже кое-чем увлекался.
— Это чем же?
— Да так. Собирал всякие штуки. Монетки, картинки-вкладыши, ну, которые суют в сигаретные пачки. Птичьи яйца. И еще записывал номера проезжающих машин.
— Ты серьезно? Номера чужих машин?
— Ага. Мы с ребятами усаживались возле дороги и переписывали номера, кто сколько успеет.
— Зачем?
— А просто так. Это же хобби. Какие тут могут быть причины?
— И что вы потом делали с этими номерами?
— Да ничего. Когда в тетрадке не оставалось места, я просто начинал новую. Иногда заносил туда марку машины, если успевал ее рассмотреть. Знаешь, если бы побольше чудиков занимались такой вот ерундой, наша с тобой работа была бы куда проще.
— Нет, сейчас это уже не нужно. Повсюду ведь камеры, — напомнила ему Энни.
— Какая ты не романтичная!
— А зачем ты птичьи яйца собирал?
— Ну-у… мы выдували из них содержимое. А то они быстро портятся и начинают ужасно вонять. На собственном опыте это знаю.
— Выдували? Правда, что ли?
— Истинная правда. Булавкой делаешь с обоих концов по крошечной дырочке, а потом…
— Фу, не хочу даже слушать, — прервала его Энни.
— Ты же сама спросила. — Бэнкс посмотрел на нее.
— Как бы то ни было, — отмахнулась она, — ты этим занимался лет в десять-одиннадцать. А Дереку Ваймену, между прочим, уже за сорок!
— Положим, театром увлекаться — это нормально. Все лучше, чем глазеть на поезда и записывать их номера, стоя на продуваемой ветрами платформе и отчаянно щурясь, чтобы их разглядеть. Есть ведь и такие любители.
— А что, весьма героическое хобби. Требует ловкости и выносливости. Разве нет? — с невинным видом спросила Энни.
— Издеваешься?
— Чуть-чуть. — Она улыбнулась.
— Очень весело. Хватит уже, лучше скажи, что на самом деле думаешь о Ваймене? Как считаешь, он врет?
— По-моему, врать ему ни к чему, — пожала плечами Энни. — Он ведь понимает, что мы можем проверить его алиби. К тому же он передал нам все чеки и корешки билетов из той поездки.
— Верно. Как кстати он их сохранил, а?
— Да просто завалялись в бумажнике, вот и все. Вечно там всякий хлам скапливается.
— Что, и корешки от билетов в кино?
— Наверное, некоторые их хранят.
— Ну да, конечно.
— Да что с тобой такое?
— Ничего. Просто даже мой старый шрам зазудел от нехорошего предчувствия.
— Какой еще шрам? Откуда?
— Может, между Вайменом и Хардкаслом и впрямь что-то было? — проигнорировал ее вопрос Бэнкс. — Как думаешь?
— Вряд ли. Мне кажется, он насчет него не врал. Да и жена никак не отреагировала на эту часть допроса. Если бы она его в чем-то подозревала, то вряд ли сумела бы это скрыть. К тому же не все гомосексуалисты неразборчивы в связях. Думаю, среди них распутников не больше, чем среди натуралов.
— Почти все мои знакомые частенько заглядываются на женщин, которые вовсе не являются их женами, — заметил Бэнкс.
— Это ничего не доказывает. Кроме того, что мужики — сволочи, а твои знакомые в своем развитии застряли на уровне средней школы.
— Да они ведь ничего не делают! — возмутился Бэнкс. — Просто смотрят. Что тут такого?
Энни отвернулась:
— Не знаю. Спроси Софию. Интересно, что она скажет.
Бэнкс на секунду умолк, но потом спросил:
— Ну а что насчет Дерека Ваймена и Лоуренса Сильберта?
— В смысле?
— Сама понимаешь.
— Сомневаюсь. Сильберт, похоже, был разборчив, да и слишком замкнутый был тип.
— Но что-то мы все-таки упустили. Вот только что? — задал риторический вопрос Бэнкс.