К столику вернулась София с двумя пивными кружками. Бэнкс извинился, что не подошел ей помочь, но она, отмахнувшись, вернулась к стойке за остальными напитками.
К этому моменту все уже опустошили свои тарелки, и София с матерью принялись изучать карту десертов.
— Елена, милая, — сказал Виктор, — не передашь мне меню? Что-то мне тоже захотелось чего-нибудь сладкого, горячего, и непременно с заварным кремом!
Бэнкс намек понял: тема закрыта. Повернувшись к Софии, он спросил, понравилась ли ей баранина и собирается ли она заказывать десерт. К разговору подключилась Елена, обсуждали их с Виктором планы на зиму — они хотели поехать на три месяца в Австралию. День потихоньку перевалил за середину, и толпа едоков рассосалась. Пора было ехать и им. Софии этим вечером надо было возвращаться в Лондон: завтра ей на работу, а Елена с Виктором решили остаться на ночь в своем иствейлском жилище. У Бэнкса тоже особых планов не появилось — разве что побороться еще с верхушкой треклятого шкафа.
Виктор пообещал подвезти их до Рита, где Бэнкс с Софией оставили машину. Пока родители Софии забирали сумки и трекинговые палки, Бэнкс прокручивал в голове слова Виктора. Конечно, все это уже седая древность, про которую Бэнкс знал только по книжкам Ле Карре и Лена Дейтона. Но зато в этой седой древности жил и работал Лоуренс Сильберт. Джеймс Бонд. Агент 007. В общем-то, Виктор ничего и не знал. Жаль. Бэнкс вспомнил фразу загадочного мистера Броуна, мол, сейчас в Британии действующих русских шпионов не меньше, чем во времена холодной войны. Интересно, за кем они шпионят? Что хотят узнать? Разумеется, в Англии есть не только русские шпионы. Не стоит забывать и про американцев. В Файлингдейле, Менвит-Хилле и множестве других городков действуют системы раннего предупреждения и работают разведывательные спутники. Никто не сомневается и в том, что в Великобритании до сих пор существуют места вроде Портон-Дауна, где ученые ведут разработки химического и бактериологического оружия. Быть может, разгадка гибели Лоуренса Сильберта, а потом и Марка Хардкасла кроется в глубинах этого непонятного, засекреченного мира? Но даже если это так, то спрашивается, каким образом Бэнксу удастся узнать об этом хоть что-нибудь? Тут, надо полагать, придется противостоять не только британской разведке, но и собственному начальству.
Ясно ведь, что они добрались и до суперинтенданта Жервез.
Прежде чем выйти через заднюю дверь и пересечь лужайку по пути к парковке, Бэнкс еще раз взглянул на мужчину у барной стойки, который читал газету «Мейл он санди» и потягивал эль. Мужчина перехватил его взгляд и едва заметно улыбнулся.
Бэнкс частенько захаживал в «Мост» и знал почти всех завсегдатаев в лицо, но этого господина он тут раньше не встречал. Разумеется, это еще ничего не значило. По воскресеньям тут всегда бывали туристы, но они редко ходили по барам в одиночку, и уж тем более не щеголяли в костюмах. Что-то в этом человеке зацепило Бэнкса. Явно не из здешних фермеров, да и для прогулки у него не самый подходящий наряд. Бэнкс постарался выбросить его из головы.
Виктор подвез их до Рита. Бэнкс и София попрощались и забрались к себе в машину.
— Ну, ты и тип, — хмыкнула София, устраиваясь в «порше», — даже простой семейный обед превращаешь в нечто авантюрное.
— Я просто отвлек его, чтобы увильнуть от разговора насчет огромной разницы в возрасте и моих жалких карьерных перспектив.
— Я тогда сдавала выпускные.
— Не понял?
— В то время, о котором вы с папой говорили. Я ходила в английскую школу в Бонне, и как раз тогда у меня были экзамены. Иногда мы ездили в Берлин. Тогда я наряжалась во все черное и шлялась по запрещенным барам, тусовалась с трансвеститами и наркодилерами, которые слушали Дэвида Боуи и всякие похожие на «Нью ордер» роковые группки.
— Ничего себе у тебя биография, — удивился Бэнкс.
— О-о, ты и половины моей биографии не знаешь. — София чарующе улыбнулась.
Они ехали домой по сельским дорогам, пробираясь к югу через пустоши Гратли. «Черри Гост» пели «Жажду любви». Неогороженная дорога шла сквозь живописные высокие холмы, поросшие утесником и вереском. На склонах паслись овцы. И лишь встречающиеся изредка выжженные пятачки земли да знаки, призывавшие водителей обращать внимание на красные сигналы тревоги, и тихоходные танки напоминали Бэнксу о том, что этот чудесный пейзаж — часть огромного военного полигона.
8
В понедельник, в четыре часа дня, Энни Кэббот выходила из конференц-зала, раздумывая, зачем же ее вызвал Бэнкс. Она направлялась в паб «Лошадь и гончие», который стал тайным прибежищем всех ее коллег, желавших скрыться от суперинтенданта Жервез и спокойно выпить посреди рабочего дня пинту пива. Приближался вечер, и, если не случится ничего непредвиденного, скоро можно идти домой.
Энни довольно улыбалась — она отлично провела выходные. Не пила, перестирала уйму белья, помедитировала, съездила в тренажерный зал и несколько часов провела в Старботтоне: рисовала роскошно раскинувшуюся внизу долину Лангстротдейла.
И только в ночь с субботы на воскресенье она пережила несколько неприятных минут — ей вновь приснился кошмар про последнее дело. Перед глазами мелькали кровавые жуткие картины, сердце билось, словно обезумевшая птица, и давило страшное, невыносимо тяжелое чувство жалости и вины. Около половины третьего ночи Энни проснулась в слезах, вся мокрая от пота. Уснуть снова она не смогла.
Лишь уже на рассвете, выпив чаю и почитав под музыку по радио книжку Кристины Джонс, она наконец-то задремала.
На работе она в основном занималась покушением в Истсайд-Истейте. Суперинтендант Жервез, похоже, и впрямь решила убрать дело Сильберта — Хардкасла в долгий ящик.
В пятницу Энни удалось поговорить с Донни Муром, который все еще лежал в больнице, но жизни уже ничто не угрожало. Донни якобы ничего не помнил. Мол, просто прогуливался по улице, и к нему подошел какой-то бугай в куртке с капюшоном. Бенджамин Пакстон — человек, обнаруживший Мура, — тоже упоминал крупного мужчину, убегавшего по переулку. Стоило опираться на эту версию. Уинсом с Дагом Уилсоном проверили всех членов банды, которые могли иметь отношение к нападению, но ничего не выяснили. Этого и следовало ожидать. Все эти подростки никак не тянули на формат «крупного мужчины», но Уинсом все же отметила пару-тройку из них, досье которых стоило бы заново проверить. Энни как раз собиралась заняться этим на неделе.
В субботу она постриглась, непослушные густые кудри цвета осенней листвы сменила совсем короткая стрижка. Сидя в кресле у парикмахера, Энни с ужасом обнаружила у себя несколько серебристых прядей, но мастер быстро нанесла на них краску и — вуаля! — седины как не бывало. Энни пока не поняла, нравится ей новая прическа или нет. Тревожило, что теперь она выглядела несколько старше — стали видны морщинки в уголках глаз. Но стрижка придала ей более уверенный и деловой вид, а это детективу никогда не лишне. Энни подумывала сменить заодно и гардероб — избавиться от джинсов, красных ботинок и прочих несолидных вещей, но все не решалась. Слишком уж нравились ей именно такие вещички. Выкинуть их она всегда успеет.
Энни вошла в полутемный паб, твердо решив, что пить с Бэнксом не будет — что бы он ни заказал, она выберет апельсиновый сок. Как она и думала, Бэнкс дожидался ее в маленьком зале без окон — излюбленном своем уголке. На столике лежал выпуск «Индепендент». В руке Бэнкс держал пинтовую кружку горького пива «Черная овца».
Увидев Энни, он свернул газету.
— Ты одна? — спросил Бэнкс, поглядывая на дверь позади нее.
— Разумеется. А что? Ты кого-то еще ждешь?
— За тобой не следили?
— Прекрати нести чушь.
— Пить будешь? — спросил Бэнкс.
— Апельсиновый сок, — ответила Энни, присаживаясь на стул.
— Уверена?
— Абсолютно.
Бэнкс направился к барной стойке. Энни показалось, что он пошел туда не столько ради ее сока, сколько ради того, чтобы присмотреться к посетителям. Пока его не было, Энни изучала эстампы со сценами охоты на стене. Недурные картинки. Особенно если нравится такой стиль. Во всяком случае, лошадей автор изобразил довольно достоверно — ноги у них стояли твердо, а этого не так-то просто добиться. Обычно на картинах несчастные животные словно бы парят в пяти сантиметрах от земли, а ноги, того и гляди, отвалятся. Своей последней работой — пейзажем Лангстротдейла — Энни даже гордилась, хоть там и не было ни одной лошади. Пожалуй, лучшее ее творение за последние годы.