— Чего, типа порнухи? Типа мужиков, сосущих друг другу…
— Ники!
— Не, никаких фоток они друг другу не показывали.
— На столе перед ними было что-нибудь, помимо стаканов?
— Нет.
— Они сидели вдвоем? Или с ними был кто-то еще?
— Никого. Может, отдадите мне уже деньги?
Энни протянула ему десятифунтовую банкноту. Она подумала спросить, не заметил ли Ники, как они общались — не прикасались ли они друг к другу, не шептались ли, не обменивались ли многозначительными взглядами. Впрочем, вряд ли Ники обратил бы внимание на подобные тонкости. Но на всякий случай Энни все-таки спросила.
— Не, ничего такого я не видел, — пожал плечами Ники. — Но этот Хардкасл прямо весь кипел от злобы. Мистер Ваймен его долго успокаивал.
— Ваймен его успокаивал?
— Ну да. А тот психовал.
— Ссорились они, что ли?
— Ссорились? — Ники задумался. — Нет. Он, по ходу, ему жаловался. Как друг.
— И что было потом?
— Слинял я, что же еще. Пока Ваймен меня не засек. А иначе он бы мне здорово подгадил. Это он умеет, наш Ваймен.
— Может, ты вспомнил что-нибудь еще?
Хаскелл помахал банкнотой:
— Это я уже отработал, сучо…
— Повторяю, — нарочито ласково процедила сквозь зубы Энни. — Что-нибудь еще?
— Эй! — Хаскелл поднял вверх руки. — Успокойся. Ничего я больше не помню. Мистер Ваймен чем-то расстроил Хардкасла, а потом его утешал.
— То есть Хардкасл разозлился из-за слов Ваймена? — уточнила Энни.
— Ну, так оно все выглядело. Они сидели в углу, так что вряд ли меня видели, но я решил не нарываться. В конце концов, на свете полно мест, где мне нальют. Зачем же тусить там, где тусит мой учитель?
— Ники, учитывая, сколько времени ты проводишь в школе, учитель твой вряд ли тебя бы узнал, — заметила Энни.
— Шутите? Зря паритесь. Нормально у меня все с учебой.
Энни рассмеялась, и Уинсом тоже не удержалась. Обе встали и направились к двери. Но на пороге Энни обернулась:
— Кстати, мы же здорово отвлеклись от Джеки Биннса и Донни Мура. Ты уверен, что все мне рассказал? Может, ты видел у Джеки Биннса нож?
— Нет у Джеки никакого ножа. Вы вообще ни хрена не поняли. Джеки ничего такого не делал. А я ничего не видел. — Отвернувшись, Ники схватил пульт и включил звук. — Ну вот, из-за вас я прохлопал, чё там было! Теперь ни хрена не смогу понять!
Когда Энни с Уинсом сюда приехали, лифты не работали. Не действовали они и сейчас. Спускаться с шестого этажа, конечно, проще, чем подниматься, но омерзительная вонь, к сожалению, так никуда и не делась. Пахло застоялой мочой и какой-то тухлятиной, которую побрезговали доесть местные коты и собаки.
На третьем этаже их нагнал мужчина в капюшоне и так грубо толкнул Энни плечом, что она отлетела к стенке, а он понесся дальше, даже не извинившись. Придя в себя, Энни проверила, целы ли карманы и на месте ли кошелек. Вроде бы да. И все же только выйдя из подъезда, она вздохнула с облегчением. В лестничном отсеке на нее почему-то накатил приступ клаустрофобии.
Они направились к машине. О радость, машина никуда не делась и даже не пострадала от вандалов с краской в баллончиках. Энни взглянула на часы — почти пять.
— Может, выпьем? — предложила она. — За мой счет. Уже, считай, вечер, можно и пропустить по стаканчику. Ужасно хочется.
— Я за, — поддержала ее Уинсом, — надо срочно перебить во рту привкус этой помойки.
— Ну как, ты не против «Красного петуха»? — улыбнулась Энни.
Вечер выдался прекрасный, и Бэнкс решил повторить маршрут Сильберта: пройтись от Риджентс-парка до Сент-Джонс-Вуд.
Для променада он выбрал гравийную дорожку вдоль южной границы парка. Людей вокруг было немного — несколько бегунов да старички с собаками. Вскоре Бэнкс добрался до скамейки напротив пруда с лодками, запечатленной на фотографии. Именно здесь Сильберт встречался с тем мужчиной — то ли своим любовником, то ли с секретным агентом.
Вскоре дорожка закончилась, и Бэнксу пришлось выйти на Парк-роуд, миновав центральную мечеть. Он шел против потока — к мечети стекались толпы людей, спешащих на вечернюю молитву. На круговом перекрестке напротив небольшой церквушки Бэнкс свернул на Принс-Альберт-роуд и пересек пешеходный переход, пройдя мимо школы. Потом вдоль ограды кладбища. Дома вокруг были шестиэтажными, из ярко-красного кирпича, украшенные белой отделкой, словно торт — глазурью. При взгляде на подобные дома Бэнксу всегда вспоминались кондитерские магазины. В некоторых квартирах имелись и небольшие балкончики, с которых свисали корзины и горшки с цветами.
Чарльз-лейн он нашел довольно быстро. Этот тихий переулок смутно походил на ту улицу в Южном Кенсингтоне, где жил когда-то брат Бэнкса. С Хай-стрит казалось, будто это тупик, который заканчивается кирпичным домом с узким белым фасадом, но на самом деле рядом с ним скрывался неприметный проход к тем самым гаражам с фотографии. Бэнкс вдруг понял, что, скорее всего, снимок сделали прямо там, где он стоит, просто максимально приблизив с помощью объектива изображение. Нужная ему дверь находилась между шестым гаражом, зеленым в белую полоску, и седьмым, белым с черной окантовкой.
Не желая привлекать к себе внимание, Бэнкс пошел дальше по улице. Подойдя к интересующему его дому, он взглянул на занавешенные окна, на ящики снаружи с ярко-красными и фиолетовыми цветами.
Бэнксу ничего больше не оставалось, как подойти к двери, сделать глубокий вздох и нажать на звонок.
Спустя несколько секунд дверь приоткрылась, и, не снимая цепочку, выглянула наружу пожилая дама. Бэнкс вытащил из кармана удостоверение, и она так долго и внимательно его изучала, что он решил, что внутрь так и не попадет. Наконец дверь захлопнулась, и через мгновение открылась уже нараспашку. На пороге стояла она же, аккуратная седая женщина шестидесяти с лишним лет.
— Далековато же вы забрались, молодой человек, — заметила она. — Заходите на чашечку чая, заодно и расскажете, зачем прибыли.
Дама провела его на второй этаж, в заставленную мебелью гостиную. Там в кресле сидел мужчина примерно ее же возраста и читал газету. На нем был костюм, белая рубашка и галстук. Это определенно не был мужчина с фотографии. Даже не обернувшись, джентльмен продолжил читать газету.
— Это полицейский, — сказала ему женщина. — Детектив.
— Извините, что помешал, — смущенно добавил Бэнкс.
— Да ничего, — махнула она рукой. — Я — миссис Таунсенд, но можете называть меня просто Эдит. А это мой муж, Лестер.
Лестер Таунсенд глянул на них поверх газеты и пробурчал «здрасте». Похоже, появление какого-то типа отнюдь его не обрадовало.
— Очень приятно, — сказал Бэнкс.
— Вы присаживайтесь, — пригласила Эдит. — А я поставлю чайник. Лестер, убери уже газету! Не смей за ней прятаться, когда у нас гости!
С этими словами Эдит вышла за дверь, а ее супруг, опустив газету, изучающе поглядел на Бэнкса и потянулся к столику за трубкой.
— Чему мы обязаны вашим визитам? — набив трубку, спросил Таунсенд.
— Позвольте дождаться вашу супругу, — усевшись, ответил Бэнкс. — Мне бы хотелось поговорить с вами обоими.
Таунсенд, покряхтев, стал раскуривать трубку. Бэнксу даже показалось, что он готов вновь уткнуться в газету, но Таунсенд просто с отсутствующим видом смотрел на стену, пока с кухни не вернулась его жена с подносом в руках.
— Гости к нам редко заглядывают, правда, Лестер? — сказала она.
— Почти никогда, — ответил ее супруг, не сводя глаз с Бэнкса. — Тем более полицейские.
У Бэнкса вдруг возникло ощущение, что он попал на съемочную площадку костюмной исторической драмы. Все вокруг было таким старомодным! И обои в мелкий цветочек, и медная подставка для дров перед камином, и чашечки с тоненькими ручками и золотыми ободками. Очень похожие стояли в серванте его бабушки. А ведь Таунсенды старше Бэнкса всего на десять-пятнадцать лет!
— Мне крайне неловко вас беспокоить, — начал Бэнкс, стараясь не опрокинуть с колен чашку с блюдцем, — но ваш адрес всплыл во время расследования одного дела в Северном Йоркшире.